Симона Бовуар – Второй пол (страница 193)

Мир, общество, где мужчины и женщины были бы равноправны, нетрудно вообразить, так как это как раз то общество, которое обещала советская революция: женщины, получившие одинаковое с мужчинами воспитание и образование, будут работать вместе с мужчинами на одних и тех же условиях[466] и за равную зарплату; эротическая свобода не станет возмущать общественные нравы, сексуальный акт уже не будет «службой» за положенную плату; женщине придется иначе обеспечивать себя; брак станет свободным, и супруги смогут разойтись, когда захотят; материнство будет добровольным, что означает предоставление каждой женщине права самой контролировать рождение детей, делать аборт; каждой матери, каждому ребенку гарантированы равные права, независимо от того, рождены ли дети в браке или нет; оплаченный отпуск по беременности; а после рождения ребенка забота о нем общества означает не то, что ребенка забирают у родителей, а то, что его у них не бросают.

Однако достаточно ли изменить законы, институты, нравы, общественное мнение, весь социальный контекст, чтобы женщины и мужчины стали действительно равными? «Женщины всегда останутся женщинами», – заявляют скептики; другие же ясновидцы пророчествуют, что женщина, лишенная женственности, не сможет измениться настолько, чтобы стать подобной мужчине, и превратится в чудовище. Такие утверждения должны означать, что современная женщина – это чистое творение природы; повторим еще раз: в человеческом обществе сегодня ничего нет от самой природы и женщина наших дней также продукт развития цивилизации; вмешательство Другого в ее судьбу – изначальная данность, и если бы оно было иначе ориентировано, то привело бы к совсем иному результату. Ни гормоны, ни таинственные инстинкты не определяют женскую природу, женскую сущность, все зависит от того, как ощущает себя сама женщина; отталкиваясь от восприятия окружающих, как она относится к своему телу, каково ее мировосприятие. Пропасть, пролегающая между девушкой и юношей, целенаправленно прокладывается с самого раннего детства; позднее девушка становится такой женщиной, какой ее хотят видеть, какой ее сделали, и это прошлое, начало которому положено еще в детстве, шлейфом тянется за ней всю жизнь; взвесив тяжесть этих пут, признаем очевидную истину: судьба женщины не была ей предначертана где-то там, в вечности. Безусловно, не стоит думать, что достаточно изменить экономические условия жизни женщины – и сама женщина изменится. Этот фактор был и остается главным для ее развития, но если он не повлечет за собой других последствий – моральных, социальных, культурных и т. д., о которых он свидетельствует и которых требует, – новой женщины не появится. В настоящее время таких перемен не произошло нигде, ни в СССР, ни во Франции, ни в Соединенных Штатах Америки; вот почему современная женщина разрывается между прошлым и будущим; чаще всего она кажется «истинной женщиной», одетой под мужчину, и она чувствует себя одинаково неуютно как в чисто женском обличье, так и в мужском костюме. Ей предстоит сменить кожу, скроить для себя собственные одежды. Женщина придет к этому только благодаря эволюции всего общества. Ни один воспитатель сам по себе не сможет вырастить «человеческое существо женского пола», которое было бы точным подобием «человеческого существа мужского пола»: сегодня девочка, воспитанная под мальчика, начинает ощущать свою исключительность и, следовательно, вновь приобретает свое отличие. Это хорошо понял Стендаль, он говорил: «Нужно посадить все деревья разом, тогда вырастет лес». Если же мы, напротив, предположим, что в обществе равенство полов реально реализовано, то, видимо, это равенство утверждалось заново в каждом индивиде.

Если бы с самого раннего возраста девочек воспитывали с той же строгостью, требовательностью и уважением, что и мальчиков, если бы они учились одним и тем же вещам и играли в одни и те же игры, если бы они пользовались одинаковой свободой и при этом жили в окружении действительно равноправных мужчин и женщин, смысл понятий «комплекс кастрации» и «эдипов комплекс» претерпел бы существенные перемены. Если бы мать наравне с отцом заботилась о материальном и нравственном состоянии семьи, она пользовалась бы столь же высоким авторитетом, что и отец. В этом случае девочка видела бы, что мир принадлежит не одним мужчинам, что он андрогинен, двупол. Даже если бы девочка была сильнее привязана к отцу – а это отнюдь не очевидно, – в ее привязанности преобладало бы не ощущение беспомощности, а стремление к состязательности и ничто не подталкивало бы ее к пассивности. Если бы она могла проявить себя в труде или спорте и, активно соперничая с мальчиками, могла бы доказать, на что способна, то отсутствие пениса, которое в принципе компенсируется возможностью родить ребенка, не приводило бы к развитию комплекса неполноценности. Соответственно и у мальчиков не развивался бы ничем не обоснованный комплекс превосходства, никто не внушал бы его в обществе, требующем одинаково уважительного отношения к женщине и мужчине[467]. Девочки не искали бы компенсации в нарциссизме и бесплодных грезах, не смотрели бы на себя как на вещь, они интересовались бы своими делами и занимались бы ими без всяких оговорок. Я уже говорила о том, что девочка значительно легче переживала бы период полового созревания, если бы за ним для нее, как для мальчика, наступала свободная жизнь взрослого человека. Менструация вызывает у нее такой ужас лишь потому, что она представляется ей грубым проявлением ее женственности. Развивающаяся эротика также не вызывала бы у девочки глубоких переживаний, если бы она не испытывала отвращения и страха перед своей женской участью. Преодолеть этот кризис ей могло бы помочь последовательное сексуальное воспитание. При совместном обучении мальчиков и девочек миф о таинственной непостижимости мужчины никогда не смог бы родиться, он был бы убит в зародыше повседневной близостью и открытой состязательностью мальчиков и девочек. Все возражения против такой системы обучения сводятся к необходимости соблюдения сексуальных табу. Однако невозможно подавить в ребенке естественное любопытство и тягу к удовольствию, это приводит лишь к неудовлетворенности и неврозам. Сентиментальность, порывы лесбийской любви, платонические страсти девочек-подростков, с сопровождающим их вздорным и распущенным поведением, приносят значительно больше вреда, чем иные детские игры и знакомство с некоторыми конкретными знаниями. На пользу девушке пошло бы и то, что она, видя в мужчине не полубога, а лишь товарища, друга и партнера, осознала бы необходимость самой обеспечивать свое существование. Эротика и любовь из самоотречения превратились бы в свободные порывы, стали бы равноправными. Конечно, невозможно одним росчерком пера устранить все трудности, которые переживает ребенок, превращаясь во взрослого человека. Каким бы разумным и мягким ни было воспитание, оно не заменит ему собственного, порой нелегкого опыта. Единственное, к чему следует стремиться, так это к тому, чтобы воспитание не возводило на его пути ненужных препятствий. «Порочных» девочек больше не клеймят каленым железом, и это уже хорошо: благодаря психоанализу родители кое-чему научились. В то же время в современном обществе воспитание женщины, в том числе и сексуальное, проходит в таких скверных условиях, что никакие возражения против радикальных изменений в этом вопросе не могут рассматриваться как веские. Речь идет не о том, чтобы избавить женщину от случайностей и невзгод человеческого существования, а о том, чтобы дать ей возможность противостоять им.

Женщина отнюдь не является игрушкой в руках загадочной судьбы; оценка присущих ей особенностей зависит от того значения, которое им приписывается. Если смотреть на них исходя из новых перспектив, эти особенности могут подвергнуться переоценке. Как мы уже знаем, в эротической жизни женщина испытывает зависимость от мужчины, которая зачастую бывает ей ненавистна. Однако это не означает, что из-за своей физиологии женщина обречена вечно жить на коленях. Мужская агрессивность выглядит как величайшее достоинство лишь в обществе, целиком и полностью нацеленном на утверждение мужского превосходства. В этих условиях женщина проявляет абсолютную пассивность только потому, что изначально считает себя обязанной быть пассивной. Многие современные женщины, хотя и борются за свое человеческое достоинство, воспринимают эротическую жизнь как рабство. Именно поэтому им кажется унизительным лежать под мужчиной, ощущать в себе его половой член, от этого они становятся фригидными. Однако если бы реальность была иной, то и символический смысл любовных жестов и поз воспринимался бы иначе. Так, женщина, которая платит любовнику, которая чувствует себя выше его, может гордиться своей полной пассивностью и считать, что она его порабощает, поскольку силы приходится тратить только ему. Кроме того, уже сегодня существует немало пар, где сексуальные отношения партнеров равноправны. У таких пар на смену понятиям победы и поражения приходит понятие взаимного обмена. В самом деле, мужчина, так же как женщина, может становиться пассивной плотью, которой играют гормоны и родовой инстинкт, заложником смутного желания. В свою очередь, охваченная плотской страстью женщина, так же как мужчина, добровольно и активно дарит свое тело партнеру. Каждый из них по-своему переживает странную неоднозначность существования, явленного их телами. Если в этих схватках каждый видит в другом своего противника, то на деле оба борются против себя, проецируя на партнера ту часть себя, которую он стремится отринуть. Вместо того чтобы преодолеть противоречивость ситуации, каждый стремится выйти из нее за счет другого, обвиняя его во всех низостях и приписывая себе благородство. А ведь если бы оба они с трезвой скромностью, той, что выражает подлинное достоинство, признали равную ответственность за их отношения и увидели в другом себе подобного, то смогли бы пережить драму эротических отношений как истинные друзья. Сам факт бытия в качестве человеческого существа значим гораздо более, чем все особенности, отличающие одного человека от другого. Превосходство не может быть данным раз и навсегда. То, что древние называли «добродетелью», определяется на том уровне, «который зависит от нас». Два начала борются в представителях обоих полов: плотское и духовное, конечное и трансцендентное. И мужчины и женщины подвержены влиянию времени, их подстерегает смерть, они имеют ту же глубокую потребность друг в друге. Благодаря свободе и те и другие могут обрести истинное величие, и если они сумеют правильно ею воспользоваться, то надуманные преимущества каждого из полов рассыплются в прах и, возможно, между мужчинами и женщинами возникнет подлинное братство.