Симона Бовуар – Второй пол (страница 169)

Освобождение женщины станет реальностью лишь в том случае, если оно будет делом коллективным, и его необходимым условием является окончательное торжество ее экономической независимости. Однако всегда было и теперь существует немалое количество женщин, которые стремятся обрести спасение в одиночку. Они пытаются оправдать свое существование в имманентности, другими словами – осуществить трансценденцию в имманентности. Именно это предельное усилие – иногда смешное, но нередко возвышенное – женщины, стремящейся вырваться из своей тюрьмы, превратив ее в сияющую славу, а свое рабское положение – в высшую свободу, мы обнаруживаем у нарциссистки, влюбленной и богоискательницы.

Часть третья. Оправдания

Глава XI. Нарциссистка

Некоторые утверждают, что нарциссизм – основополагающая черта характера любой женщины[439]; однако, необоснованно расширяя это понятие, мы его разрушаем, как Ларошфуко разрушил понятие эгоизма. На самом деле нарциссизм – четко определенный процесс отчуждения: «я» полагается как абсолютная цель и субъект бежит в него от самого себя. Женщинам свойственны и многие другие типы поведения, как подлинные, так и неподлинные; некоторые из них мы уже рассматривали. Бесспорно, однако, что в силу обстоятельств женщина чаще, чем мужчина, сосредоточена на себе и обращает на себя свою любовь.

Всякая любовь требует наличия пары субъект – объект. Женщина может прийти к нарциссизму двумя путями, сходящимися в одной точке. В качестве субъекта она чувствует фрустрацию; в раннем детстве она была лишена того alter ego, каким для мальчика является половой член; позже ее агрессивная сексуальность не находила удовлетворения. Но что важнее всего, мужские виды деятельности для нее запретны. Она занята, но она ничего не делает; функции супруги, матери и хозяйки не приносят ей признания как индивидуальности. Истина мужчины – в домах, которые он строит, в лесах, которые выкорчевывает, в больных, которых лечит; женщина не может осуществить себя через проекты и цели и потому будет стремиться осознать себя в имманентности своей личности. Мария Башкирцева, подражая Сийесу, писала: «Кто я? Ничто. Чем бы я хотела стать? Всем». Именно потому, что женщины – ничто, многие из них, упорно ограничивая свои интересы собственным «я», гипертрофируют его до такой степени, что оно сливается со всем. «Я сама своя героиня…» – говорила та же Мария Башкирцева. Мужчина действует и тем самым неизбежно сравнивает себя. Женщина же, бездеятельная и отделенная, не может ни найти свое место, ни оценить себя; она наделяет себя самодостаточной значимостью, потому что ни один значимый объект ей не доступен.

Возможность направить свои желания на себя связана с тем, что она с детства воспринимала себя как объект. Воспитание поощряло ее к отчуждению себя в своем теле, во время пубертата тело открылось ей как пассивное и вызывающее желание; это вещь, которую она может взять в руки, которую волнует прикосновение атласа и бархата и на которую она может смотреть глазами любовника. Бывает, что, занимаясь онанизмом, женщина мысленно раздваивается на мужчину-субъект и женщину-объект. Так, Ирен, случай которой описан в «Психоанализе» Дальбьеза[440], говорила себе: «Я буду себя любить» – или с большей страстью: «Я возьму себя» – и, наконец, доходя до пароксизма: «Я оплодотворю себя». Когда Мария Башкирцева пишет: «Жаль все же, что никто не видит моих рук и туловища, всей этой свежести и молодости», она также выступает одновременно в роли субъекта и объекта.

На деле человек не может позитивно быть для себя другим, осмыслить себя в свете сознания как объект. О подобном раздвоении он только грезит. У девочки эта мечта материализуется в кукле; она узнает себя в ней более конкретно, чем в собственном теле, потому что они с куклой существуют по отдельности. Эта потребность быть вдвоем, чтобы вести нежный диалог с самой собой, описана, в частности, г-жой де Ноай в «Книге моей жизни»:

Я любила кукол, их безжизненность позволяла мне оживлять их событиями моей собственной жизни. Я никогда не соглашалась лечь в свою теплую постель, если они не были тоже в тепле и уюте… Я мечтала по-настоящему насладиться чистотой раздвоенного одиночества… Как страстно испытывала я в раннем детстве потребность оставаться самой собой, но в двух лицах… Ах, как мне хотелось в трагические моменты, когда вместо мечтательной кротости во мне закипали оскорбительные слезы, чтобы рядом со мной была другая, маленькая Анна, которая обнимала бы меня, утешала и понимала… Позднее я обнаружила ее в своем сердце и приложила все силы, чтобы не потерять ее. И она помогала мне, но не утешая, как я когда-то об этом мечтала, а придавая мне мужество.

Девочка-подросток перестает интересоваться куклами. Но в течение всей своей жизни женщина в своем стремлении уйти от себя и вернуться к себе находит мощную поддержку в магии зеркала. Ранк вскрыл связь между зеркалом и двойником в мифах и сновидениях. Отражение уподобляется своему «я» прежде всего женщинами. Мужская красота указывает на трансценденцию, а женская – на пассивность и имманентность: только вторая создана для того, чтобы привлекать взгляды, и потому может стать жертвой неподвижной западни зеркальной поверхности. Мужчина, который чувствует себя активным субъектом и стремится им быть, не узнает себя в застывшем отражении; оно не привлекает его именно потому, что он не воспринимает свое тело как объект желания; тогда как женщина, мысля себя как объект и превращая себя в объект, по-настоящему верит, что видит в зеркале себя: пассивное, предназначенное для других отражение – такая же вещь, как и она сама. И поскольку женщина с вожделением относится к собственной плоти, она своим восхищением и желанием оживляет неодушевленные достоинства, которые видит в зеркале. Вот что рассказывает г-жа де Ноай, знавшая в этом толк:

Я меньше гордилась своими духовными дарованиями, столь сильными, что они не вызывали у меня сомнения, чем своим отражением в зеркале, в которое я часто заглядывала… Лишь физическое удовольствие наполняет душу удовлетворением.

Слова «физическое удовольствие» неясны, неопределенны в этом контексте. Душу радует созерцание лица – оно здесь и сейчас, оно реально, в нем невозможно усомниться, в то время как наличие духовных дарований еще надо доказать. Все будущее сосредоточено в этой блестящей поверхности, границы которой образуют целую вселенную, за пределами ее узкой рамы вещи находятся в беспорядке и хаосе, мир сведен к этому кусочку стекла, в котором сияет отражение, единственное на свете. Каждая женщина, погрузившись в свое отражение, одна самодержавно царствует над пространством и временем, обладает всеми правами на мужчин, на судьбу, на славу и на сладострастие. Мария Башкирцева была так сильно опьянена своей красотой, что хотела запечатлеть ее в вечном мраморе. Таким образом она могла бы обеспечить бессмертие самой себе.

Возвращаясь домой, я раздеваюсь донага и стою, пораженная красотой своего тела, словно я никогда его не видела. Нужно сделать мою статую, но как? Если я не выйду замуж, это почти невозможно. А нужно обязательно, я ведь потом подурнею, фигура испортится… Надо найти мужа, хотя бы для того, чтобы заказать мою статую.

Сесиль Сорель так описывает свои приготовления к любовному свиданию:

Я сижу перед зеркалом. Мне хочется быть еще красивее. Я встряхиваю своей львиной гривой. От соприкосновения расчески с волосами вспыхивают искры. Мое лицо сияет, как солнце, обрамленное пышными волосами, как золотыми лучами.

Я вспоминаю также одну молодую женщину, которую видела в туалетной комнате в кафе. В руках у нее была роза, казалось, что она немного пьяна. Она тянулась губами к зеркалу, как будто хотела выпить свое отражение, и с улыбкой шептала: «Восхитительна, я просто восхитительна». Нарциссистка, соединяющая в себе жрицу и идола, парит в вечности, обрамленная сиянием славы, из-за облаков ее приветствуют коленопреклоненные создания: она – бог, созерцающий самого себя. «Люблю я себя, как бога», – писала г-жа Мережковская. Стать богом – значит осуществить невозможный синтез бытия-в-себе и бытия-для-себя: мгновения, в которые у индивида возникает впечатление, что он достиг этого, приносят ему всплески необычайной радости, восторга, ощущения полноты чувств. Однажды в девятнадцатилетнем возрасте Руссель, живший тогда на чердаке, почувствовал нимб славы над своей головой и уже никогда не мог избавиться от этого ощущения. Девушка, увидевшая однажды в зеркале красоту, желание, любовь и счастье, облаченные в ее собственные черты и, как ей кажется, одухотворенные ее собственным сознанием, всю свою жизнь будет стремиться исчерпать посулы этого поразительного открытия. «Я люблю тебя», – уверяет Мария Башкирцева свое отражение. В другой раз она пишет: «Я так люблю себя, я делаю себя такой счастливой, что за обедом я вела себя как безумная». Даже если женщина не отличается безупречной красотой, она видит в своем лице печать неповторимого богатства души, и этого достаточно для того, чтобы опьянить ее. Вот как описывает себя г-жа Крюденер в романе, где она предстает под именем Валерии: