Симона Бовуар – Гостья (страница 76)

– Ты должна пойти посмотреть, что с ней, – сказал Пьер.

– Но она уже выпроводила меня, – возразила Франсуаза.

– Тем хуже, настаивай, пока она не пустит тебя. Нельзя оставлять ее одну. Бог знает какие мысли она могла вбить себе в голову. – Пьер улыбнулся. – Я и сам пошел бы, но не думаю, что это уместно.

– Не говорите ей, что видели меня, – с тревогой попросил Жербер.

– Не бойтесь, – ответила Франсуаза.

– И напомни ей, что ее ждут в полдень, – сказал Пьер.

Франсуаза вышла из кафе и направилась по улице Деламбр. Она терпеть не могла эту роль посредницы, которую Пьер с Ксавьер слишком часто заставляли ее играть и которая делала ее ненавистной по очереди то одному, то другой. Однако сегодня она было полна решимости выполнить ее, не жалея сил, она действительно боялась за них.

Франсуаза поднялась по лестнице и постучала. Ксавьер открыла дверь. Цвет лица у нее был желтый, веки опухли, однако она была тщательно одета, накрасила губы и ресницы.

– Я пришла узнать, как вы, – весело сказала Франсуаза.

Ксавьер обратила на нее хмурый взгляд.

– Как я? Я не больна.

– Вы написали мне письмо, которое очень меня испугало, – сказала Франсуаза.

– Я написала, я? – удивилась Ксавьер.

– Взгляните. – Франсуаза протянула ей розовый листок.

– А-а! Я смутно припоминаю, – проговорила Ксавьер. Она села на диван рядом с Франсуазой. – Я напилась недостойным образом, – добавила она.

– Я подумала, что вы и правда хотите убить себя, – сказала Франсуаза. – Поэтому постучала сегодня утром.

Ксавьер с отвращением посмотрела на листок.

– Я была еще пьянее, чем думала, – сказала она, прикоснувшись рукой ко лбу. – Я встретила Жербера в «Дё Маго» и уже не помню, почему мы поднялись ко мне с бутылкой виски; мы выпили немного вместе, а после его ухода я допила бутылку. – Приоткрыв рот, она устремила взгляд куда-то вдаль. – Да, теперь я припоминаю, я долго стояла у окна с мыслями о том, что надо бы броситься вниз. А потом мне стало холодно.

– Ну что ж! Было бы весело, если бы мне принесли ваш маленький труп, – сказала Франсуаза.

Ксавьер вздрогнула.

– Во всяком случае, убила бы я себя не так, – сказала она. Лицо ее сникло. Никогда Франсуаза не видела Ксавьер такой жалкой; душа ее устремилась к ней. Ей так хотелось помочь Ксавьер! Но требовалось, чтобы она приняла эту помощь.

– Почему все-таки вы решили убить себя? – ласково спросила Франсуаза. – Неужели вы так несчастны?

Взгляд Ксавьер помутился, а лицо исказилось в порыве страдания. Сразу забыв о себе, Франсуаза поддалась этой нестерпимой боли. Обняв Ксавьер, она прижала ее к себе.

– Милая моя, любимая Ксавьер, в чем дело? Скажите мне!

Разразившись рыданиями, Ксавьер всем телом упала на ее плечо.

– В чем дело? – повторила Франсуаза.

– Мне стыдно, – отвечала Ксавьер.

– Стыдно из-за чего? Что вы напились?

Проглотив слезы, Ксавьер произнесла жалобным детским голосом:

– Из-за этого и из-за всего. Я не умею себя вести. Я поссорилась с Жербером, выставила его за дверь, я была мерзкой. А после я написала это дурацкое письмо. И потом… – Застонав, она снова начала плакать.

– Что потом? – спросила Франсуаза.

– А потом ничего, вы считаете, что этого недостаточно? Я чувствую себя грязной. – Ксавьер высморкалась с жалобным видом.

– Все это не так уж важно, – сказала Франсуаза. Прекрасное, благородное сострадание, на мгновение наполнившее ее сердце, вдруг прокисло и съежилось; при всей глубине своего отчаяния Ксавьер сохраняла такой безупречный контроль над собой… С какой непринужденностью она лгала!

– Не следует так расстраиваться.

– Извините меня. – Ксавьер вытерла глаза и в ярости добавила: – Я никогда больше не напьюсь.

Было безумием – хоть минуту надеяться, что Ксавьер обратится к Франсуазе как к подруге, чтобы облегчить свою душу. В ней было слишком много гордости и слишком мало смелости. Наступило молчание. Франсуаза почувствовала тоскливое сострадание к тому будущему, которое угрожало Ксавьер и которое нельзя было предотвратить. Ксавьер наверняка навсегда потеряет Пьера, да и ее отношения с Франсуазой будут затронуты таким разрывом.

Франсуазе не удастся их спасти, раз Ксавьер отказывается от любого усилия.

– Лабрус ждет нас на обед, – сказала Франсуаза.

Ксавьер отпрянула назад.

– О! Я не хочу идти.

– Почему?

– Я так устала и едва шевелюсь, – отвечала Ксавьер.

– Это не причина.

– Я не хочу. – Ксавьер с затравленным видом оттолкнула Франсуазу. – Я не хочу видеть сейчас Лабруса.

Франсуаза обняла ее. Как ей хотелось бы вырвать у нее правду! Ксавьер не подозревала, до какой степени она нуждается в помощи.

– Чего вы все-таки боитесь? – спросила Франсуаза.

– Он подумает, что я напилась нарочно, из-за предыдущей ночи, ведь я так хороша была с ним, – сказала Ксавьер. – И опять будет объяснение; с меня довольно, довольно, довольно. – Она разразилась слезами.

Франсуаза крепче прижала ее и неопределенно сказала:

– Нечего объяснять.

– Напротив, все надо объяснять, – возразила Ксавьер. Слезы без удержу катились по ее щекам, и все лицо ее казалось некой горестной рыхлой массой. – Каждый раз, как я встречаюсь с Жербером, Лабрус думает, что я плохо отношусь к нему самому и сердится на меня за это. Я не могу больше выносить этого, я не хочу его больше видеть, – воскликнула она в приступе отчаяния.

– Если, напротив, вы встретитесь с ним, – сказала Франсуаза, – если сами с ним поговорите, я уверена, это все уладит.

– Нет, ничего не поделаешь, – отвечала Ксавьер, – все кончено, он меня возненавидит. – Голова ее со всхлипами упала на колени Франсуазы.

Как будет несчастна Ксавьер! И как в эту минуту страдал Пьер! Франсуаза почувствовала, что сердце ее разрывается, и слезы выступили у нее на глазах. Почему вся их любовь служила лишь для того, чтобы мучить друг друга. Теперь их ждал мрачный ад.

Подняв голову, Ксавьер с изумлением взглянула на Франсуазу.

– Вы плачете из-за меня, – сказала она. – Вы плачете! О! Я не хочу.

Она порывисто обхватила руками лицо Франсуазы и стала целовать его с восторженным благоговением; то были священные поцелуи, которые очищали Ксавьер от всякой грязи и возвращали ей уважение к самой себе. Под лаской этих губ Франсуаза ощущала себя до того благородной, до того возвышенной, до того божественной, что сердце ее воспротивилось: ей хотелось человеческой дружбы, а не такого исступленного и властного поклонения, покорным идолом коего ей надлежало быть.

– Я не заслуживаю, чтобы вы плакали обо мне, – сказала Ксавьер. – Я вижу, кто вы и кто я! Если бы вы знали, какая я! И это из-за меня вы плачете!

Франсуаза вернула ей ее поцелуи; несмотря ни на что, именно к ней была обращена эта сила нежности и смирения. Ощущая соленый вкус слез на щеках Ксавьер, Франсуаза вновь воскрешала вспоминание о тех часах, когда в маленьком сонном кафе она обещала себе сделать ее счастливой. Ей плохо это удавалось, но, если бы только Ксавьер согласилась, она любой ценой сумела бы защитить ее от целого мира.

– Я не хочу, чтобы с вами случилось что-либо плохое, – со страстью сказала Франсуаза.

Ксавьер покачала головой:

– Вы меня не знаете, напрасно вы меня любите, вы ошибаетесь.

– Я люблю вас и ничего не могу с этим поделать, – с улыбкой отвечала Франсуаза.

– Вы ошибаетесь, – рыдая, повторила Ксавьер.

– Вам так трудно живется, – сказала Франсуаза. – Позвольте мне помочь вам.

Ей хотелось бы сказать Ксавьер: я все знаю, это ничего не меняет между нами. Но она не могла говорить, не предав Жербера, ее переполняло бесполезное сострадание, не находившее никакой определенной погрешности, за которую можно было бы зацепиться. Если бы только Ксавьер решилась на признание, она сумела бы утешить ее, успокоить; она защитила бы ее даже от Пьера.