Симона Бовуар – Гостья (страница 7)

Горестно сдвинув брови, Ксавьер все убыстряла шаг; разговаривать было невозможно. Какое-то время Франсуаза молча следовала за ней, потом потеряла терпение.

– Вам не надоело прогуливаться? – спросила она.

– Вовсе нет, – отвечала Ксавьер; трагическое выражение исказило ее лицо. – Я ненавижу холод.

– Надо было сказать об этом, – заметила Франсуаза. – Войдем в ближайшее открытое бистро.

– Нет, погуляем, раз вам этого хочется, – сказала Ксавьер с отважной самоотверженностью.

– Мне уже не так этого хочется, – отозвалась Франсуаза. – И я с удовольствием выпила бы горячего кофе.

Они слегка замедлили шаг; возле Монпарнасского вокзала, на углу Одесской улицы, люди теснились за стойкой кафе «Биар». Франсуаза вошла и села в углу, в самой глубине зала.

– Два кофе, – попросила она.

За одним из столиков, согнувшись пополам, спала какая-то женщина, на полу стояли чемоданы и тюки; за другим столиком три бретонских крестьянина пили кальвадос.

Франсуаза взглянула на Ксавьер.

– Я не понимаю, – проронила она.

Ксавьер бросила на нее обеспокоенный взгляд.

– Я вас раздражаю?

– Я разочарована, – ответила Франсуаза. – Я думала, что у вас достанет смелости принять то, что я вам предлагала.

Ксавьер заколебалась; с мученическим видом она огляделась вокруг.

– Я не хочу заниматься массажем лица, – жалобно сказала она.

Франсуаза рассмеялась.

– Ничто вас к этому не обязывает. Я могла бы найти вам, например, место манекенщицы; либо все-таки вы научитесь стенографии.

– Я не хочу быть стенографисткой или манекенщицей, – резко возразила Ксавьер.

Франсуаза растерялась.

– По моим понятиям это было бы лишь началом. Имея какое-то ремесло, вы сможете со временем определиться. Что вам вообще-то было бы интересно – получить образование, заняться рисунком, театром?

– Не знаю. Ничего особенного. Разве совершенно необходимо что-то делать? – с некоторым высокомерием спросила она.

– Несколько часов скучной работы – мне это не кажется слишком дорогой платой за вашу независимость, – сказала Франсуаза.

Ксавьер с отвращением поморщилась.

– Я ненавижу сделки: если не можешь получить жизнь, какую хочешь, лучше вовсе не жить.

– На самом деле вы никогда себя не убьете, – несколько сухо заметила Франсуаза. – Так что не лучше ли попытаться построить достойную жизнь?

Она выпила глоток кофе; это был настоящий утренний кофе, терпкий и сладкий, как тот, что пьешь на перроне вокзала после ночного путешествия или в сельских гостиницах в ожидании первого автобуса. Этот гнилостный привкус смягчил сердце Франсуазы.

– Какой же следует быть жизни по вашим понятиям? – доброжелательно спросила она.

– Такой, как когда я была маленькой, – отвечала Ксавьер.

– Чтобы что-то захватывало вас, хотя вы к этому не стремились? Как когда ваш отец уносил вас на своем большом коне?

– Было множество и других моментов, – отозвалась Ксавьер. – Когда в шесть часов утра он брал меня на охоту, и траву устилала свежая паутина. Все это на меня так сильно действовало.

– Но в Париже вы обретете похожие радости, – возразила Франсуаза. – Подумайте: музыка, театр, дансинги.

– И придется, как вашей подруге, считать стаканы, которые пьешь, и все время смотреть на часы, чтобы на следующее утро идти на работу.

Франсуаза почувствовала себя задетой; она тоже смотрела на часы. «Можно подумать, что она на меня сердится, но за что?» – недоумевала она. Эта унылая и непредсказуемая Ксавьер ее интересовала.

– В конечном счете вы принимаете гораздо более жалкое существование, чем ее, – заметила она, – и в десять раз менее свободное. По сути, все просто, вы боитесь. Возможно, не своей семьи, но боитесь порвать со своими мелкими привычками, боитесь свободы.

Не ответив, Ксавьер опустила голову.

– В чем дело? – ласково спросила Франсуаза. – У вас такой упрямый вид; похоже, вы мне совсем не доверяете.

– Да нет же, – без особого пыла отвечала Ксавьер.

– В чем же деле? – повторила Франсуаза.

– Меня приводит в ужас думать о собственной жизни.

– Но это не все, – возразила Франсуаза. – Всю ночь вы выглядели странной. – Она улыбнулась. – Вам было неприятно присутствие Элизабет? Вы не питаете к ней большой симпатии?

– Напротив, – молвила Ксавьер и чопорно добавила: – Наверняка это очень интересный человек.

– Вас шокировало, что она плачет на публике? – спросила Франсуаза. – Признайтесь, я тоже вас шокировала; вы сочли меня недостаточно слезливой?

Глаза Ксавьер слегка округлились; это были глаза ребенка, голубые и правдивые.

– Мне показалось это странным, – простодушно призналась она.

Она оставалась настороже; продолжать было бесполезно. Франсуаза подавила зевок:

– Я возвращаюсь, – сказала она. – Вы пойдете к Инес?

– Да. Попробую забрать свои вещи и уйти, не разбудив ее, – сказала Ксавьер. – Иначе она набросится на меня.

– Я думала, что вы любите Инес.

– Ну конечно, я очень ее люблю. Вот только она из тех людей, при которых нельзя выпить стакан молока, не почувствовав угрызения совести.

Колкость ее тона относилась к Инес или к Франсуазе? Во всяком случае, разумнее было не настаивать.

– Что ж, пошли! – сказала Франсуаза, кладя руку на плечо Ксавьер. – Я сожалею, что вы провели неудачный вечер.

Лицо Ксавьер внезапно исказилось, и вся ее суровость растворилась. Она с отчаянием посмотрела на Франсуазу.

– Но я провела отличный вечер, – сказала она и, опустив голову, торопливо добавила: – Это вам не доставило удовольствия тащить меня, как собачонку.

Франсуаза улыбнулась. «Так вон оно что! – подумала она. – Она решила, что я выводила ее из чистой жалости». Она дружески взглянула на столь недоверчивую юную особу:

– Напротив, я очень довольна, что вы были со мной, иначе я бы вам этого не предложила. Почему вы так решили?

Ксавьер посмотрела на нее ласково и доверчиво:

– У вас такая наполненная жизнь. Столько друзей, столько занятий; я почувствовала себя ничтожной крупицей.

– Это глупо, – сказала Франсуаза. Странно было думать, что Ксавьер могла ревновать к Элизабет. – Значит, когда я предложила вам приехать в Париж, вы подумали, что я хочу подать вам милостыню?

– Отчасти, – смиренно призналась Ксавьер.

– И вы меня возненавидели, – продолжала Франсуаза.

– Я не вас возненавидела, я возненавидела себя.

– Это одно и то же. – Ладонь Франсуазы скользнула с плеча Ксавьер вдоль ее руки. – Но я привязана к вам. Я буду так счастлива видеть вас рядом.

Ксавьер устремила на нее обрадованный и недоверчивый взгляд.

– Разве нам не было хорошо этим вечером? – спросила Франсуаза.