Сим Симович – Шрам: Легионер (страница 35)

Она обнимала его, гладила по спине, целовала в шею, в плечо, шептала что-то по-арабски нежное, благодарное. Он лежал молча, чувствовал тепло её тела, запах кожи, волос. Странное ощущение — близость, интимность, которой не было годами. Привык быть один, закрыт, защищён панцирем солдата. Сейчас панцирь треснул, под ним оказался человек уязвимый, нуждающийся в прикосновениях.

Потом откатился на спину, рядом с ней, смотрел в потолок. Достал сигареты, закурил. Фатима прижалась боком, голова на его груди, рука на животе, нога переплелась с его. Молчала минуту, потом начала говорить, тихо, медленно, по-арабски:

— Ты не такой как другие. Не знаю кто ты настоящий — Ахмед-туарег или французский солдат. Может ты русский, как мне кажется по акценту, может ещё кто. Не важно. Важно что ты человек, добрый внутри, хоть и убиваешь. Омар бил меня каждый раз, когда хотел. Говорил что женщина должна терпеть, что это её роль. Другие мужчины тоже били, использовали, выбрасывали. Я привыкла думать что мужчины все звери, дикари, которым нужно только тело, не душа. Но ты… ты гладил, целовал, смотрел в глаза, спрашивал хорошо ли мне. Кто так делает? Никто. Только ты. Первый за всю мою жизнь.

Шрам курил, слушал, молчал. Не знал что сказать. Признаться что он использовал её для информации в первый раз? Что близость была тактикой, способом развязать язык, узнать секреты? Что убил Омара не ради неё, а потому что тот раскрыл бы прикрытие, угрожал миссии? Правда была жестокой, говорить её — ранить женщину которая ищет хоть каплю доброты в мире полном насилия.

Молчал. Пусть думает что хочет. Пусть верит что он благородный, что любил её, что защищал. Ложь добрая лучше правды жестокой. Иногда.

Фатима продолжала, голос тихий, задумчивый:

— Я знаю что ты солдат. Знаю что ты убивал людей, может много. Руки твои сильные, жёсткие, мозоли от оружия. Глаза твои холодные, пустые иногда, как у человека видевшего смерть. Но в постели ты нежный, осторожный, заботливый. Как два человека в одном — убийца и любовник. Не понимаю как это совмещается, но совмещается. Может все мужчины такие, раздвоенные, просто не показывают. Может только ты.

Затянулся, выдохнул дым в потолок. Она права, не зная того. Два человека в одном — солдат и мужчина, машина и человек, зверь и джентльмен. Легион выжигал человечность, оставлял только профессионализм, инстинкты, агрессию. Но где-то глубоко, под слоями брони психологической, оставался кто-то другой. Тот кто любил женщин нежно, тот кто читал Стругацких, тот кто смотрел на звёзды и думал о бессмысленности. Этот кто-то проявлялся редко, в моменты слабости, в объятиях женщины, в тишине ночи. Потом прятался обратно, уступал место солдату.

— Останешься со мной? — спросила Фатима, подняла голову, посмотрела в глаза. — Хоть несколько дней? Я буду готовить, стирать, ухаживать. Не нужны мне деньги, не нужны подарки. Только ты, рядом, живой, тёплый. Чтобы засыпать в твоих руках, просыпаться от твоих поцелуев. Чтобы хоть немного побыть женщиной счастливой, не шлюхой избитой.

Шрам покачал головой медленно:

— Не могу. Завтра утром возвращаюсь на базу. Через два дня новая операция, уезжаем на север. Война не ждёт, приказы не отменяются. Я солдат, моё место там, с товарищами, с оружием. Здесь я чужой, временный гость. Не могу остаться, даже если хочу.

— Хочешь? — переспросила, надежда в голосах.

Помедлил. Хотел ли? Может быть. Усталость от войны накопилась, тело требовало отдыха, душа — покоя. Провести несколько дней в тишине, с женщиной, без выстрелов, без крови. Заманчиво. Но невозможно. Легион не отпускает, приказ есть приказ. Дезертир — предатель, охота на него, трибунал, тюрьма или расстрел. Плюс товарищи — Андрей, Милош, Малик, русская семёрка. Они рассчитывают на него, без него они слабее, уязвимее. Не может бросить их ради нескольких дней с женщиной.

— Не важно хочу или нет, — сказал жёстко. — Важно что не могу. Пойми это. Я не свободный человек, я собственность Легиона. Легион купил меня когда я вступил, дал новое имя, новую жизнь. За это я служу, убиваю, умру когда прикажут. Это контракт, нарушить нельзя.

Она заплакала тихо, лицо уткнулось ему в грудь, плечи тряслись. Он гладил её по волосам, по спине, успокаивал не словами, а прикосновениями. Понимал её боль — искала защиту, ласку, стабильность, нашла солдата который уйдёт утром, исчезнет навсегда. Жестоко, но честно. Лучше расстаться сейчас, чем давать надежду ложную.

Плакала минут пять, потом успокоилась, вытерла слёзы, посмотрела на него:

— Вернёшься когда-нибудь? В Гао, в Мали? Найдёшь меня?

— Не знаю. Война непредсказуема. Может вернусь через месяц, может через год, может не вернусь вообще. Может умру на следующей операции, пуля в голову, всё кончится. Не строй планов вокруг меня, живи свою жизнь. Найди мужчину хорошего, выходи замуж, рожай детей. Забудь меня.

— Не смогу забыть. Ты первый кто любил меня по-настоящему.

— Забудешь. Время лечит. Я всего лишь солдат, их тысячи, все похожи. Заменяемый, безликий, одноразовый. Найдёшь другого, лучше меня.

Она покачала головой, но не спорила. Легли обратно, она прижалась, он обнял. Лежали в тишине, слушали ночные звуки города — собаки лают, муэдзин поёт призыв к молитве, далёкие голоса, смех, музыка. Жизнь текла мимо, равнодушная к их маленькой драме.

Шрам не спал, смотрел в темноту, думал. Эта ночь — аномалия, вспышка нормальности в море войны. Завтра вернётся к солдатам, к оружию, к смерти. Фатима останется здесь, будет помнить, ждать, может плакать. Он забудет через неделю, занятый боями, зачистками, патрулями. Жестоко, но такова природа солдата — привязанности временные, эмоции подавлены, память избирательная.

Под утро она заснула, дыхание ровное, лицо спокойное. Он осторожно высвободился, встал, оделся. Взял оружие, проверил, спрятал. Посмотрел на неё последний раз — красивая, спящая, уязвимая. Жалко её, но ничего не изменить. Война не щадит никого, ни солдат, ни женщин, ни любовь.

Вышел из дома тихо, закрыл дверь. Рассвет начинался, небо светлело, воздух прохладный. Пошёл к базе быстрым шагом, руки в карманах, револьвер под рукой. Улицы пустые, город спит. Добрался за двадцать минут, прошёл через караул, вернулся в барак.

Андрей проснулся, увидел его, усмехнулся:

— Где гулял, земляк? Всю ночь нет.

— В городе. Личные дела.

— Женщина?

— Не твоё дело.

— Понял, не лезу. Только осторожнее. Здесь опасно с местными связываться, могут подставить.

— Знаю. Справлюсь.

Лёг на койку, закрыл глаза. Устал не физически, а морально. Ночь с Фатимой вытащила эмоции которые держал под замком. Нежность, жалость, может что-то близкое к привязанности. Сейчас надо запереть обратно, вернуться в режим солдата, машины, профессионала.

Через два дня новая операция. Снова кровь, снова смерть, снова приказы. Фатима останется в памяти как приятный эпизод, тёплое воспоминание, не больше. Место для привязанностей в жизни легионера нет. Есть только служба, товарищи, война.

Приказ есть приказ. Даже если приказ — забыть женщину которая любила тебя единственную ночь.

Даже если внутри что-то протестует, болит, сопротивляется.

Солдат не слушает внутренний голос. Солдат делает что должен.

Всегда. Без исключений. Без жалости к себе.

Потому что жалость — слабость. А слабость на войне — смерть.

Разведка подтвердила информацию через неделю после того, как Шрам добыл её в притоне Киддаля. Горы Адрар-де-Ифорас, в ста шестидесяти километрах северо-восточнее Гао, система пещер естественных и расширенных, укрепление боевиков. Спутник засёк активность, тепловизор показал скопление людей — около ста человек, может больше. Склады оружия, боеприпасов, продовольствия. Командный пункт региональный, откуда координируются атаки на французские конвои и малийские города.

Массон собрал совещание в субботу, карта гор на столе, офицеры вокруг. Полковник ткнул пальцем в красный круг:

— Приоритетная цель. Уничтожить это гнездо — сломать хребет «Ансар Дин» в регионе, лишить их базы, запасов, командования. Задача сложная: горы труднодоступные, пещеры защищённые, противник укоренился. Штурм в лоб — большие потери. Нужна хитрость, знание местности, проводники. Нашли троих туарегов, согласились вести за деньги. Говорят, знают тайные тропы, знают где входы в пещеры, сколько их. Верить им полностью нельзя, но выбора нет. Операция через три дня, выдвижение ночью, подход к рассвету, штурм утром. Две роты — сто пятьдесят легионеров, вертолётная поддержка, артиллерия мобильная. Вопросы?

Леруа спросил:

— Тактика штурма? Пещеры узкие, защищать легко, наступать трудно.

— Выкуривание, — ответил Моро, капитан разведки. — Классическая тактика против пещерных укреплений. Блокируем выходы, запускаем дым внутрь, может слезоточивый газ, заставляем выйти. Кто выходит — расстреливаем или берём. Кто остаётся — задыхается или штурмуем вглубь. Плюс гранаты, огнемёты если нужно. Жестоко, но эффективно.

— Огнемёты есть?

— Два, старые, но рабочие. Возьмём.

Шрам слушал молча. Бой в пещерах — специфика особая. Узкие проходы, темнота, эхо, рикошеты опасные. Граната в замкнутом пространстве убивает не только врагов, но и своих, если близко. Огнемёт выжигает воздух, можно задохнуться. Дым слепит обе стороны. Высокий риск, но альтернативы нет — оставить боевиков в горах значит продолжение атак, новые жертвы.