Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 71)
Он молчал. Что ответить? Как объяснить? Слов не было. Только пустота, холод, ощущение чужеродности всего вокруг.
Мирный воздух давил на лёгкие. Душил медленно, методично. Как яд.
— Я не знаю, смогу ли остаться, — сказал он наконец. — Я попробую. Но не обещаю.
Оля смотрела на него долго. Потом кивнула медленно.
— Я понимаю. Я знала. Когда ты уходил тогда, я знала — вернётся другой человек. Или не вернётся совсем.
— Прости.
— Не надо извиняться. Ты спас меня. Я жива благодаря тебе. Что бы ни случилось дальше — я благодарна.
Он подошёл, сел на стул у кровати. Взял её руку. Тёплая, живая, слабая.
— Я попытаюсь, — повторил он. — Честно попытаюсь быть нормальным. Но если не получится…
— Тогда уходи, — закончила она. — Не мучай себя и меня. Уходи и делай то, что должен. Я переживу.
Они сидели молча. Держались за руки. Два человека, между которыми пропасть. Годовая пропасть, заполненная смертью, кровью, Зоной.
Пьер понимал — не выйдет. Не приживётся здесь. Мирный мир отторгает его, как чужеродный орган. Слишком яркий, слишком громкий, слишком безопасный.
Яд.
Медленный, сладкий, убивающий яд.
Зона ждёт. Всегда ждёт. И он вернётся туда. Скоро. Может, через неделю. Может, через месяц.
Но вернётся.
Потому что там дом. Там он живой. Там он нужен.
А здесь… здесь он просто призрак.
Призрак войны в мире мира.
Оля заснула, держа его за руку. Пьер сидел, смотрел в окно. За стеклом Берлин сверкал огнями.
Красиво.
Чужое.
Смертельно чужое.
Утром Оля проснулась первой. Пьер спал на стуле, откинув голову на спинку, рука всё ещё держала её ладонь. Спал чутко — при малейшем движении глаза открывались, сканировали комнату, потом снова закрывались. Инстинкт.
Она смотрела на него долго. Лицо постарело — морщины глубже, щетина густая, шрам новый на виске. Руки жёсткие, в ссадинах. Тело похудело, но стало жилистым, крепким. Год в Зоне переделал его физически.
Но не только физически. Глаза изменились. Раньше в них была жизнь — искра, тепло, эмоции. Теперь пустота. Холодная, настороженная, мёртвая. Глаза солдата. Или хищника.
— Ты проснулась, — сказал он, не открывая глаз.
— Откуда знаешь?
— Дыхание изменилось. И рука напряглась.
Открыл глаза, посмотрел. Она улыбнулась слабо.
— Паранойя?
— Осторожность. В Зоне по-другому нельзя.
Он встал, размял затёкшую шею. Подошёл к окну, выглянул. Утро серое, дождь кончился, небо затянуто облаками. Улицы оживают — люди идут на работу, машины ползут в пробках.
— Хочешь кофе? — спросила Оля.
— Хочу.
Она нажала кнопку вызова. Через минуту зашла медсестра — молодая, улыбчивая.
— Доброе утро, Ольга. Как самочувствие?
— Хорошо. Можно два кофе?
— Конечно. Сейчас принесу.
Медсестра вышла. Пьер вернулся к кровати, сел обратно на стул.
— Врачи говорят, через неделю выпишут, — сказала Оля. — Ремиссия стабильная, анализы отличные. Надо будет раз в месяц приезжать на проверку, но жить можно нормально.
— Куда поедешь?
— Не знаю. У меня квартира в Киеве осталась. Съёмная, договор на год. Наверное, туда.
— Одна?
— А как ещё? — Она посмотрела на него внимательно. — Ты же не останешься, правда?
Он молчал. Не хотел врать. Она и так всё понимала.
— Попробую, — сказал наконец. — Хотя бы недели две. Увижу, как пойдёт.
— И если не пойдёт?
— Уйду. Но сейчас попробую.
Медсестра принесла кофе — два стакана, пластиковые, с крышками. Больничный кофе, водянистый, но горячий. Пьер выпил залпом, обжёгся, не заметил. Оля пила маленькими глотками, смотрела на него поверх стакана.
— Расскажи, — попросила она. — Как там было? В Зоне?
— Опасно. Грязно. Холодно.
— И всё?
— Что ещё сказать?
— Много чего. Что ты делал, с кем общался, что видел. Я год представляла, как ты там, и ничего не знала. Расскажи хоть что-нибудь.
Он задумался. С чего начать? Как объяснить Зону человеку, который там не был? Невозможно. Как объяснить войну тому, кто жил в мире.
— Я работал наёмником, — начал он медленно. — Корпоративная база, группа бойцов. Охраняли объекты, ходили в рейды, зачищали территории. Опасно, но платили хорошо.
— Убивал?
— Да. Мутантов больше. Людей меньше, но тоже.
— Много?
— Достаточно.
Оля опустила взгляд. Пальцы сжали стакан крепче.
— Я не осуждаю, — сказала она тихо. — Понимаю, что по-другому нельзя было. Просто… тяжело представить тебя таким. Ты раньше не был жестоким.
— Не был. Стал. Зона меняет. Хочешь выжить — приходится меняться.
Она кивнула, не глядя на него.