Сим Симович – Шрам: 28 отдел "Волчья луна" (страница 22)

Жанна вытирала лицо Пьера мокрой тряпкой, стирая «серебряный пот». Пьер едва заметно шевельнул губами.

— Пить… — прохрипел он.

— Дай ему воды с содой, — бросил Коул. — И готовьтесь. Мы здесь наследили. Запах этой детоксикации «чистильщики» учуют своим оборудованием за пару километров. У нас есть час, пока он не сможет хотя бы стоять.

Пьер открыл глаза. Галлюцинации отступили, оставив после себя лишь горький вкус металла на языке и четкое понимание: он всё еще человек. По крайней мере, на сегодня.

Глава 7

Лес в предгорьях Шумавы напоминал застывшее серое море. Колючий туман, густой и тяжелый, как сырая вата, прижимался к самой земле, скрывая под собой переплетение корней и предательские провалы в скалах. Группа двигалась тенями: Пьер, бледный как полотно, но с лихорадочным блеском в глазах, опирался на плечо Коула; Жанна шла в авангарде, её «Барретт» за спиной казался частью её собственного хребта.

— Здесь, — выдохнул Ахмед, сверяясь с допотопным военным компасом и пожелтевшей картой, которую он оцифровал в своей «адской машине».

Перед ними из тумана выплыл пологий холм, густо заросший черными соснами. Лишь наметанный глаз профессионала мог заметить неестественную геометрию склона. Под слоем многолетнего дерна и хвои скрывался бетонный панцирь — **Объект «Орион»**, бывший узел связи Варшавского договора, брошенный в начале девяностых и стертый из всех официальных реестров.

Коул откинул в сторону охапку палой листвы, обнажая массивный стальной люк. Ржавчина въелась в металл, превратив его в чешую, но советское клеймо с пятиконечной звездой всё еще гордо проступало на поверхности.

— Старая добрая герметика, — проворчал Коул, доставая из сумки тяжелую монтировку и баллон с проникающей смазкой. — Если повезет, механизмы внутри залиты солидолом еще при Брежневе.

Он навалился на рычаг всем весом. Металл отозвался протяжным, мучительным стоном, который, казалось, прокатился эхом под всей горой. Пьер вздрогнул, его рука непроизвольно легла на рукоять ножа — в тишине леса этот звук казался пушечным выстрелом. Наконец, штурвал провернулся. С глухим лязгом стопоры вышли из пазов, и люк поддался, выплевывая в лицо беглецам струю затхлого, ледяного воздуха, пахнущего озоном, плесенью и мертвым железом.

Они спускались по узкой винтовой лестнице в абсолютную тьму. Фонари на стволах выхватывали облупившуюся масляную краску на стенах, лозунги на кириллице о «несокрушимом щите» и бесконечные ряды кабельных трасс.

— Пьер, осторожно, ступенька прогнила, — бросила Жанна, её луч света замер на массивной гермодвери весом в пять тонн.

На нижнем ярусе Ахмед бросился к распределительному щиту.

— Коул, мне нужно питание. Хотя бы на освещение и одну стойку.

Коул нашел блок резервных аккумуляторов — огромные стеклянные банки с кислотой, чудом сохранившиеся в сухости. Несколько манипуляций с клеммами, треск электрической дуги, и бункер начал медленно оживать. Сначала тускло замигали красные лампы аварийного освещения в длинном коридоре, создавая зловещую, кровавую перспективу. Затем в глубине объекта утробно загудел старый вентилятор, разгоняя застоявшийся прах десятилетий.

Они вошли в операционный зал. Ряды пустых пультов управления, огромные карты Европы на стенах, покрытые слоем пыли, и тишина, которая здесь ощущалась почти физически.

— Добро пожаловать домой, — Пьер тяжело опустился в кресло дежурного офицера. Он обвел взглядом помещение. — Лебедев не найдет нас здесь. Бетон три метра толщиной, сверху — железная руда. Мы в «мертвой зоне».

Ахмед уже разворачивал свой самодельный компьютер на столе из нержавейки.

— Я подключаюсь к медным жилам старой антенны на вершине. Если она еще цела, мы получим зашифрованный канал, который никто не догадается сканировать. Мы будем общаться с миром через частоты призраков Холодной войны.

Жанна подошла к панорамному зеркалу в углу, вытирая пот и грязь с лица. В красном свете ламп их группа выглядела как отряд выходцев с того света. Они были глубоко под землей, в сердце чужой страны, в чреве брошенного монстра, но впервые за долгое время Пьер почувствовал, что инициатива переходит к ним.

— Коул, заблокируй входной люк намертво. Жанна, на тебе периметр через вентиляционные шахты. Ахмед… — Пьер посмотрел на связиста. — Вскрывай «Объект Зеро». Пора узнать, какая мразь спит в колыбели, которую мы собираемся сжечь.

Бункер загудел мощнее, принимая новых хозяев. Охота на Лебедева официально перешла в фазу тотальной войны из тени.

В глубине операционного зала бункера «Орион» царил полумрак, разрезаемый лишь алыми всполохами аварийных ламп и неестественно ярким, болезненным светом треснувшего монитора. Ахмед, чьи пальцы были обмотаны изолентой из-за лопнувших мозолей, замер над клавиатурой. Его лицо, осунувшееся и серое, подсвечивалось бегущими строками кода.

— Я прошел третий слой «Аида», — хрипло произнес он. — Траоре не просто шифровал файлы, он превратил их в цифровую ловушку. Если бы не ключи Лебедева, которые мы выудили из кэша, нас бы сейчас зажарило вместе с этим железом.

Пьер подошел ближе, тяжело опираясь на край стального пульта. Его взгляд был прикован к экрану. После короткой серии судорожных мерцаний изображение стабилизировалось. На мониторе развернулась тактическая карта Европы и Северной Африки, испещренная пульсирующими точками цвета запекшейся крови.

— Это не просто базы, — Жанна сделала шаг вперед, вглядываясь в зернистое изображение. — Смотрите на маркировку. «Инкубатор-7», «Ясли-4»…

Ахмед нажал клавишу, масштабируя одну из точек в пригороде Бухареста. На экране появились спутниковые снимки: внешне — обычный агропромышленный комплекс, теплицы, бесконечные ряды ангаров. Но под ними, согласно схеме, уходила вниз многоуровневая структура, напоминающая муравейник.

— Это и есть «Фермы», — прошептал Коул, вытирая руки ветошью. — Траоре не ловил ликанов в лесу. Он их **выращивал**.

Ахмед начал быстро прокручивать картотеку объектов. Каждая «Ферма» была замаскирована под нечто безобидное: частный пансионат в Альпах, реабилитационный центр в Пиренеях, склад гуманитарной помощи в Мали.

— Гляньте на спецификации, — Ахмед указал на столбец данных рядом с объектом «Бета-9» в Польше. — «Субстрат: дети-сироты, беженцы, лица без гражданства». Они не просто проводят эксперименты. Они берут человеческий материал, который никто не кинется искать, и используют его как почву для проращивания вируса.

— Лебедев называл это «оптимизацией поголовья», — Пьер почувствовал, как в легких снова зашевелилась серебряная пыль, вызывая приступ тошноты. — Он создал систему, где люди — это просто емкости для созревания штамма «Гамма». На карте их больше двадцати.

— Если это выйдет в сеть, Отдел 28 не просто закроют. Весь мир сойдет с ума от ярости, — Жанна коснулась экрана, где мигала точка в нескольких сотнях километров от их текущего убежища. — Пьер, мы не можем просто смотреть на это. Мы сидим на доказательствах геноцида.

Пьер молчал, вглядываясь в красные точки. Он видел не просто карту, он видел огромную, невидимую машину смерти, которая перемалывала жизни, превращая их в управляемых монстров. Лебедев не просто искал лекарство или оружие — он создавал новую пищевую цепочку, где он сам стоял на вершине.

— Ахмед, — голос Пьера был холодным и твердым, как бетон над их головами. — Вычлени ближайший объект. Нам не нужно уничтожать всё сразу — мы не армия. Нам нужно вскрыть одну «Ферму» так, чтобы Лебедев не успел запустить протокол зачистки. Нам нужен живой свидетель того, что происходит в этих «яслях».

— Ближайшая — в лесах под Гданьском, — отозвался Ахмед, уже вбивая новые команды. — Замаскирована под склад изъятого имущества. Плотность охраны — запредельная. Но там хранится архив «первичных носителей».

— Значит, едем в Гданьск, — Пьер обернулся к Коулу. — Собирай все остатки взрывчатки. Нам нужно будет устроить такое шоу, чтобы его увидели со спутников даже в Вашингтоне.

В красном свете бункера «Орион» охотники окончательно превратились в мстителей. Они больше не бежали. Теперь у них была цель, и эта цель пахла кровью и хлоркой секретных лабораторий.

В техническом блоке бункера «Орион» стоял тяжелый, въедливый запах машинного масла и раскаленной стальной стружки. Коул, подсвечивая себе налобным фонарем, колдовал над старым советским токарным станком «ИЖ», который чудом ожил после того, как Ахмед перебрал электрощит. Резец с противным визгом вгрызался в заготовку из высокопрочного титанового сплава — когда-то это была часть гидравлической стойки от промышленного лифта, найденная на свалке.

— Почти готово, — проворчал Коул, не оборачиваясь, когда услышал тяжелые шаги Пьера.

На верстаке, застеленном чистой промасленной ветошью, лежали разобранные стволы. Пьер подошел ближе, рассматривая «глушители», которые больше походили на высокотехнологичные детали космического корабля, чем на кустарные поделки.

— Это не просто «банки» с поролоном, Пьер, — Коул выключил станок и осторожно снял готовую деталь. — Заводские ПБС (приборы бесшумной стрельбы) рассчитаны на средний патрон. А я рассчитал внутренние камеры под наши дозвуковые патроны с тяжелой серебряной пулей.

Он взял в руки массивный цилиндр, предназначенный для «Вектора» Пьера.