Сим Симович – Шрам: 28 отдел "Волчья луна" (страница 17)

— Ненавижу тебя, — прошептала она в его плечо. — Смертельно ненавижу за то, что ты заставляешь меня это чувствовать. Мы ведь договаривались: никакой привязанности, только работа.

— Мы много о чем договаривались, когда подписывали контракт с Отделом, — Пьер прикрыл глаза, чувствуя, как свинцовая усталость наконец-то берет свое. — Но кажется, контракт забыли дополнить пунктом о том, как не сойти с ума, когда твой напарник превращается в фарш.

— Больше не смей так делать, — она подняла голову, и в её взгляде снова промелькнула та стальная искра, которую он так ценил. — Если решишь подохнуть — скажи заранее. Я сама тебя пристрелю, чтобы не мучиться с адреналином.

Пьер улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Он протянул руку и осторожно убрал прядь слипшихся волос с её лица, задержав пальцы на её щеке.

— Договорились. В следующий раз — по расписанию.

Жанна на мгновение прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза, и в этой короткой минуте тишины, среди древних камней и современных винтовок, они оба наконец-то перестали быть инструментами войны. Они просто были. Здесь и сейчас, пока не открылась дверь и Маркус не позвал их на финальный брифинг, возвращая в реальность, где их снова ждало серебро, кровь и бесконечные тени.

Тяжелые двери собора со стоном отворились, впуская внутрь холодный сквозняк и резкий свет фар подъехавших внедорожников. Тишина, которую Пьер и Жанна так бережно хранили, рассыпалась в прах под стуком каблуков по каменным плитам.

В центральный неф вошел профессор Лебедев. На нем был безупречно чистый белый халат под накинутым на плечи кашемировым пальто — стерильное пятно в этом храме, пропахшем гарью и требухой. За ним, словно тени, двигались двое лаборантов с контейнерами для биоматериала и четверо новых бойцов в незнакомой Пьеру экипировке — без знаков отличия, в зеркальных визорах, со стволами, у которых были странные, утолщенные насадки.

— Поразительно, — Лебедев остановился посреди зала, оглядывая истерзанную группу. Его голос звучал восторженно, как у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — Вы проделали колоссальную работу. Смерть Траоре — это, конечно, потеря для науки, но те данные, что успел собрать Ахмед, и образцы тканей, которые мы сейчас извлечем… это даст моему проекту новый виток.

Пьер медленно поднялся со скамьи. Его кулаки сжались, а по спине пробежал холодок, который не имел отношения к сквозняку.

— О каком проекте ты говоришь, Проф? — голос Шрама был подозрительно ровным. — Мы шли туда, чтобы зачистить язву. Чтобы ликанов больше не было.

Лебедев снисходительно улыбнулся, подходя ближе.

— О нет, мой дорогой Пьер. Чтобы ликанов не было *на воле*. Но отделу нужны свои зубы. Подконтрольные, дисциплинированные, лишенные безумия Траоре. Представь себе солдата, который не знает боли, видит в темноте и регенерирует на ходу, оставаясь верным приказу. Это будущее. И сегодня вы доказали, что оно возможно.

Пьер сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Его взгляд замер на чистом воротничке профессора.

— Ты хочешь делать из людей этих тварей? Намеренно?

— Исследования требуют огромных денег, Шрам, — цинично отозвался Лебедев, поправляя очки. — И Центру теперь неважно, какой ценой будет достигнут результат. Взгляни на себя. Ты — мой лучший пример. Полуживой труп, которого вытащили с того света благодаря моим разработкам и химии. Твой успех показывает, что работа не безнадежна. Ты — прототип, Пьер. Просто чуть менее… волосатый.

В следующую секунду воздух в соборе, казалось, застыл. Пьер рванулся вперед с такой скоростью, что лаборанты даже не успели охнуть. Чёрное лезвие артефактного ножа хищно прижалось к кадыку Лебедева, слегка надавливая на кожу.

— Я не прототип, — прорычал Пьер прямо в лицо профессору. Из его груди вырвался звук, больше похожий на рык ликана, чем на человеческую речь. — Я тот, кто перережет тебе глотку прямо здесь, если ты не закроешь свой поганый рот.

Лебедев даже не вздрогнул. Он лишь слегка скосил глаза в сторону.

— Пьер, оглянись, — спокойно произнес профессор.

Шрам не оборачивался, но он услышал четыре синхронных щелчка предохранителей. Красные точки лазерных целеуказателей заплясали на его груди, на голове Жанны и на спине Маркуса, который уже потянулся к кобуре. Новые бойцы стояли в идеальных позициях — они были готовы превратить всех выживших в решето за долю секунды.

— Ты опытный солдат, — продолжал Лебедев, и в его голосе не было ни капли страха, только ледяной расчет. — Ты знаешь, что эти парни не промахнутся. И они не из «Сигмы». Это мои «чистильщики». Убери нож, Пьер. Ты выполнил свою часть контракта. Не делай так, чтобы мне пришлось списать тебя как бракованный материал.

Пьер еще несколько секунд смотрел в пустые, лишенные эмоций глаза старика. Он чувствовал, как нож дрожит в руке от едва сдерживаемой ярости. А затем он резко убрал лезвие и вогнал его в ножны с сухим, окончательным щелчком.

— Жанна, Ахмед, Коул… уходим, — бросил он, не глядя на друзей.

— Правильный выбор, — бросил ему вслед Лебедев, уже отдавая команды лаборантам. — Кровь Траоре не должна остыть! Быстрее!

Пьер шел к выходу, чувствуя на затылке прицелы винтовок. Он понял, что Пастырь был прав в одном: охота не закончилась. Просто теперь он осознал, что всё это время они были не охотниками, а псами, которых кормили с руки те, кто был гораздо страшнее любых монстров в лесу.

Лебедев медленно засунул руку во внутренний карман пальто и извлек оттуда небольшой, матово-черный футляр. Когда он открыл его, мягкий синий свет озарил его лицо, подчеркивая морщины. Внутри, в поролоновом ложе, покоилась ампула с вязкой, мерцающей жидкостью, которая, казалось, пульсировала в такт сердцебиению.

— Последний шанс, Пьер, — тихо, почти по-отечески произнес Профессор. — Ты едва стоишь на ногах. Твои легкие забиты серебряной пылью, суставы изношены, а разум… разум на грани коллапса. Эта сыворотка — венец моей жизни. Она не просто залечит твои раны. Она сделает тебя совершенным. Ты больше никогда не почувствуешь страха, боли или сомнений. Ты станешь тем, кем всегда должен был быть — истинным Альфой на службе государства.

Бойцы в зеркальных визорах синхронно качнули стволами, прижимая Пьера к невидимой стене их прицелов. Жанна замерла, её рука побелела, сжимая рукоять пистолета, она смотрела на Пьера, и в её глазах читалась мольба, которую он не мог расшифровать.

Пьер посмотрел на ампулу. В её сиянии он видел не спасение, а бесконечные ряды клеток, подопытных крыс и пустые глаза Адамы Траоре, который тоже когда-то верил, что становится богом.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Проф? — Пьер поднял взгляд, и в нем не было ни капли того безумия, что владело им в лесу. Только ледяная, кристальная ясность. — Ты так долго препарировал монстров, что перестал отличать их от людей.

Пьер медленно поднес руку к шее. Его пальцы нащупали холодную цепочку, на которой висел стальной жетон с эмблемой Отдела 28 — стилизованным черепом волка, перечеркнутым мечом.

— Ты предлагаешь мне вечную жизнь в твоем зверинце? — Пьер усмехнулся, и на его губах выступила кровавая пена. — Спасибо. Но я лучше сдохну как человек, чем буду жить как твой породистый пес.

С резким, металлическим треском Пьер рванул цепочку. Звенья лопнули, впившись в кожу. Он разжал кулак, и жетон с глухим, окончательным звоном упал на каменные плиты собора, прямо к начищенным туфлям Лебедева.

— Мы уходим, — бросил Пьер, разворачиваясь спиной к винтовкам «чистильщиков».

— Пьер, стой! — вскрикнул Лебедев, и в его голосе впервые прорезалась ярость. — Если ты выйдешь за эти двери, ты — цель! Твой контракт аннулирован, твоя жизнь принадлежит Отделу! Ты — собственность государства!

Пьер даже не замедлился. Он подошел к Жанне, приобнял её за плечи, и они вместе двинулись к выходу. Ахмед и Коул, не говоря ни слова, последовали за ними, оставив Маркуса стоять между двумя мирами.

— Слышал его, Проф? — Маркус медленно убрал руку от кобуры и посмотрел на Лебедева с нескрываемым презрением. — Собственность ушла. А ты остался здесь, в пустой церкви, с мертвым малийцем и своими пробирками.

Бойцы в визорах ждали приказа. Один жест Лебедева — и собор превратился бы в бойню. Но Профессор стоял неподвижно, глядя на брошенный жетон. Он понимал, что если он убьет их сейчас, он потеряет свои лучшие образцы. А если даст уйти… охота станет гораздо интереснее.

— Пусть идут, — процедил Лебедев, закрывая футляр с сывороткой. — Далеко они не уйдут. Весь мир — мой загон, а они теперь — просто дичь со сроком годности.

Тяжелые двери собора захлопнулись за группой Пьера, отсекая их от прошлого. Впереди был серый рассвет, холодный лес и статус изгоев в мире, который они только что спасли.

Пьер вдохнул ледяной утренний воздух. Впервые за много лет его шею не давила тяжесть жетона. Он был ранен, он был вне закона, но он снова был собой.

— И что теперь? — тихо спросила Жанна, когда они отошли на безопасное расстояние.

Пьер посмотрел на горы, где за туманом скрывалась запечатанная шахта.

— Теперь, — Пьер достал нож и проверил лезвие, — мы будем охотиться на тех, кто создал нас. И поверь мне, Жанна… мы гораздо лучше в этом деле, чем они думают.

Внедорожник взревел двигателем, и они скрылись в тумане, оставляя Отдел 28 далеко позади. Охота не закончилась. Она только что сменила правила.