Сим Симович – Режиссёр из 45г (страница 97)
Зина вышла из-за воображаемого угла. Усталая, поникшая, с тяжёлой сумкой. Шла, глядя себе под ноги, погружённая в свои мысли. Николай шёл навстречу, насвистывая, но в глазах была та самая пустота.
Они приблизились. Зина не заметила лужу, шагнула. Остановилась, посмотрела вниз на промокшие ноги. Лицо исказилось — не от злости, а от какого-то глубокого отчаяния. Последняя капля. Она замерла, не поднимая головы, и Володя видел, как её плечи задрожали.
Николай остановился. Смотрел на неё. И вдруг что-то в его лице изменилось. Пустота в глазах сменилась... участием. Живым, настоящим чувством. Он сделал шаг к ней:
— Простите...
Голос звучал не как у актёра, читающего текст. Это был голос человека, который вдруг проснулся от долгого сна и увидел перед собой другого живого человека.
Зина подняла голову. Их взгляды встретились.
И Володя увидел это. То самое мгновение. Когда два одиноких человека узнают друг друга. Не логически, не разумом — душой. Когда между ними вспыхивает невидимая нить.
Зина смотрела на Николая, и слёзы текли по её щекам. Но на лице появилась слабая, неуверенная улыбка. Николай улыбнулся в ответ — виновато, застенчиво, как человек, который разучился улыбаться, но внезапно вспомнил, как это делается.
— Стоп, — прошептал Володя. — Не двигайтесь. Замрите.
Они стояли, глядя друг на друга. Володя медленно обошёл их, наблюдая с разных точек. Вот она, та самая правда. Не игра, не имитация — настоящее чувство.
— Коля, — позвал он ассистента, — запиши. Вот эта мизансцена. Вот это расстояние между ними — три шага. Вот этот угол их тел — Зина чуть отклонена назад, Николай Фёдорович подался вперёд. Вот этот взгляд. Запиши всё.
Коля быстро записывал в блокнот.
— Продолжайте, — сказал Володя. — Зина, роняй письма.
Сцена продолжилась. Зина уронила воображаемые письма, присела. Николай опустился рядом. Они собирали письма в тишине, изредка встречаясь взглядами. Когда их руки коснулись, Зина вздрогнула — так естественно, так правдиво, что Володя понял: это уже не репетиция.
Они доиграли сцену до конца. Катя торопливо собрала письма, пробормотала «спасибо» и убежала. Петя остался стоять, глядя ей вслед. На его лице медленно расплывалась улыбка — живая, настоящая, первая за долгое время.
— Стоп, — сказал Володя и захлопал в ладоши. — Это было прекрасно! Просто прекрасно!
Зина и Николай вышли из образов, посмотрели друг на друга и засмеялись — от облегчения, от радости.
— Владимир Игоревич, — Зина вытирала слёзы, — это было... я не знаю, как описать. Я как будто и правда была там. Я не играла, я жила.
— Вот именно, — Володя подошёл к ним. — Вы нашли правду. И теперь, когда мы будем снимать эту сцену, вы просто вспомните это чувство. И камера увидит.
Николай сидел на стуле, опустив голову:
— Я... извините. Я не думал, что так тяжело будет. Вспоминать.
Володя присел рядом:
— Поэтому хорошие актёры — это смелые люди. Они не боятся нырять в свою боль, в свои переживания. Они отдают себя роли полностью. И вы это сделали. Спасибо вам.
Он дал им несколько минут передохнуть, потом продолжил:
— Теперь поработаем над следующей сценой. Петя ищет Катю по городу. Николай Фёдорович, в этой сцене у нас комедия. Но комедия не значит кривляние. Понимаешь? Смешно не потому что ты паясничаешь, а потому что ситуация абсурдная, а ты в ней абсолютно серьёзен.
— Как это? — Николай не понял.
Володя встал, начал ходить по павильону:
— Смотри. Петя влюбился. С первого взгляда. Ему сорок с лишним лет... нет, подожди, — он спохватился, — ему двадцать восемь. Но он четыре года был на фронте. Отвык от мирной жизни, от девушек, от ухаживаний. И вот он пытается найти эту девушку. У него нет её адреса, нет имени — ничего. Есть только одно: она почтальон. И он носится по Москве, спрашивает у всех подряд.
Володя вдруг изобразил — быстрым шагом подошёл к воображаемому прохожему, козырнул:
— Простите, товарищ! Вы случайно не видели девушку-почтальона? Такую... — он развёл руками, — в синем платке, с сумкой!
Потом сам же ответил за прохожего хриплым голосом:
— Да их тут десять штук, парень! По всему району ходят!