Сим Симович – Режиссёр из 45г (страница 91)
Володя подошёл к Зине и Николаю, которые стояли, всё ещё держась за руки:
— Спасибо вам. Вы молодцы.
— Владимир Игоревич, — Зина говорила сбивчиво, щёки её горели, — а мне было так легко! Я как будто и правда на танцплощадке. И Коля... то есть Николай Фёдорович... он так ведёт в танце, что я забыла про всё.
Николай смущённо потупился:
— Это я ещё до войны научился. Жена любит танцевать.
— Значит, в финале всё будет ещё лучше, — Володя похлопал его по плечу. — Когда оркестр заиграет по-настоящему.
Борис Петрович поднялся с места:
— Владимир Игоревич, можно вас на минутку?
Они отошли к стене. Директор закурил, выпустил дым:
— Я зашёл просто посмотреть, как идёт. И знаете, что скажу? У вас талант. Настоящий талант — работать с людьми, вытаскивать из них правду. Я таких режиссёров за всю жизнь человека три встречал.
Володя не знал, что ответить. Борис Петрович продолжил:
— Вы не торопитесь. Не гоните актёров, не ломаете. Вы ведёте их, как... как хороший проводник в горах. Показываете путь, а они идут сами. Это редкий дар.
— Спасибо, Борис Петрович, — Володя помолчал. — Просто... я хочу, чтобы кино было настоящим. Живым. Чтобы люди, которые придут в зал, увидели себя. Свои радости, свои страхи, свою любовь.
— Вот именно, — директор кивнул. — Кино должно лечить душу. Семён Семёныч так говорит, и он прав. Особенно сейчас, после войны. Людям нужны не подвиги и не пафос. Им нужна простая человеческая история. О любви, о счастье, о том, что жизнь продолжается.
Он затушил папиросу о подошву ботинка:
— Продолжайте работать. Если что нужно — обращайтесь. Я не буду мешать творческому процессу, но помогу, чем смогу.
Когда директор ушёл, Володя вернулся к команде:
— Ну что, друзья, сделаем перерыв на обед? А после продолжим — пройдёмся по второстепенным сценам.
В столовой их ждал обычный обед — щи с хлебом, каша с маслом, компот из сухофруктов. Сели за один длинный стол. Зина и Николай всё ещё были под впечатлением от репетиции, обсуждали сцены, спорили о деталях. Коля записывал в блокнот, Катя слушала с интересом, Лёха изредка вставлял свои замечания.
Володя сидел, прихлёбывая компот, и смотрел на них. Вот она, команда. Люди, которые загорелись идеей, поверили в проект. Каждый из них вкладывает душу — не потому что надо, а потому что хочется. Николай, простой шофёр, мечтает сыграть хорошо, чтобы жена гордилась. Зина надеется, что, может быть, кино откроет ей дорогу к новой жизни, к учёбе, к мечте. Катя, молодая монтажница, хочет научиться видеть ритм, чувствовать эмоцию. Лёха ищет новые звуковые решения, экспериментирует. Коля просто счастлив, что попал на съёмочную площадку.
— Владимир Игоревич, — Николай вдруг обратился к нему, — а можно вопрос?
— Конечно.
— Вот эта сцена, где Петя поёт с гармонистом... Там какую песню? В сценарии не указано.
Володя задумался:
— Что-то грустное. Протяжное. Фронтовое, может быть. Николай Фёдорович, а вы что пели на фронте?
— Да всякое, — Николай пожал плечами. — «Землянку», «Тёмную ночь», «Синий платочек»... А ещё один парень у нас в роте романс знал старинный. «Гори, гори, моя звезда». Мы его часто пели, когда особенно тоскливо было.
— Вот это и споёте, — решил Володя. — «Гори, гори, моя звезда». Для Пети эта звезда — Катя. Он её потерял, ищет, тоскует. А звезда горит где-то далеко, недосягаемо. Подходит идеально.
Николай кивнул:
— Могу. Голос у меня так себе, но сердцем спою.
— Вот сердцем и надо, — улыбнулся Володя.
После обеда они вернулись в павильон. Репетировали до вечера — разбирали второстепенные сцены, отрабатывали движения, искали интонации. Володя работал кропотливо, внимательно, не пропуская ни одной мелочи. Вот в этой сцене Катя должна не просто сказать «до свидания», а немного задержаться, посмотреть Пете в глаза — чтобы зритель понял, что она тоже чувствует что-то. Вот здесь Петя поправляет воротник — мелкая деталь, но она показывает его волнение.
Когда солнце начало клониться к закату и свет из верхних окон стал золотистым, Володя объявил:
— На сегодня заканчиваем. Вы все молодцы, отлично поработали. Завтра продолжим, согласны?