Сим Симович – Режиссёр из 45г (страница 128)

— Готова!

— Мотор!

— Сцена первая, встреча, дубль первый!

— Начали!

Николай пошёл слева, насвистывая. Зина справа, торопливым шагом. Они приблизились друг к другу. Николай увидел лужу, обошёл. Зина не смотрела — шагнула прямо в воду. Остановилась, посмотрела вниз. Лицо исказилось — досада, усталость, отчаяние. Она подняла глаза — и встретилась взглядом с Николаем.

Володя затаил дыхание. Вот оно. То самое мгновение. Зина смотрит на Николая, и в глазах — удивление, смущение. Николай смотрит на неё — сочувствие, вина, и что-то ещё. Искра.

Зина открыла сумку, начала доставать письма. Руки дрожат — от волнения ли, от холода ли. Несколько писем выскользнули, упали. Николай бросился помогать. Оба присели, собирают. Руки коснулись — Зина вздрогнула, отдёрнула руку, потом всё-таки взяла письмо.

— Простите, — сказал Николай тихо, и голос звучал так искренне, что Володя почувствовал мурашки.

— Ничего, — Зина так же тихо. — Сама виновата.

Они доиграли сцену до конца — Зина торопливо собрала письма, пробормотала «спасибо» и убежала, оглянувшись на ходу. Николай остался стоять, глядя ей вслед, с улыбкой на лице.

— Стоп! — Володя еле сдержался, чтобы не закричать от восторга. — Это было... это было прекрасно!

Ковалёв выпрямился от камеры:

— Владимир Игоревич, картинка чистая. Всё попало в кадр.

— Лёха, звук?

— Отличный. Всё слышно — и шаги, и голоса, и даже всплеск воды, когда в лужу наступила.

Володя подошёл к актёрам. Зина вытирала слёзы:

— Я... я не знаю, что на меня нашло. Я как будто и правда была там, в тот момент...

— Вот именно, — Володя обнял её за плечи. — Ты не играла. Ты жила. Это и есть правда. Николай Фёдорович, вы тоже молодец. Химия между вами невероятная.

— Мы ещё дубль снимем? — спросил Николай.

— Да, обязательно. Но уже для подстраховки. Первый дубль идеальный, но мало ли что — плёнка может дать сбой. Давайте повторим.

Сняли второй дубль. Потом третий. С каждым разом актёры становились всё более уверенными, но Володя чувствовал — первый дубль был лучше. Там была свежесть, первичность эмоции.

— Принято! — он хлопнул в ладоши. — Первая сцена в кармане! Делаем перерыв на пятнадцать минут, потом переезжаем на Маросейку — почтовое отделение.

Команда расслабилась. Лёха закурил, Ковалёв вытирал объектив камеры платком. Катя записывала в блокнот. Коля раздавал всем воду из фляги.

Вера Дмитриевна подошла к Володе:

— Владимир Игоревич, я смотрела со стороны. Красота что была. Я прямо прослезилась.

— Правда?

— Правда-правда. Вы из них настоящих актёров делаете.

Любопытные прохожие, которые наблюдали за съёмками, подходили, расспрашивали. Одна старушка спросила:

— А про что кино-то?

— Про любовь, бабушка, — ответил Коля. — Про то, как фронтовик вернулся и девушку встретил.

— Ох, хорошее кино, значит, — старушка перекрестилась. — Дай Бог вам. Снимайте, снимайте.

Через пятнадцать минут всё оборудование было погружено обратно в грузовик. Поехали на Маросейку.

Почтовое отделение было старое — двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой. Внутри пахло бумагой и пылью. За стойкой сидела начальница — пожилая женщина в очках. Володя заранее согласовал съёмки, объяснил, что нужно.