Сим Симович – Пару грамм — душа (страница 5)
Малик начал загибать пальцы в перчатках:
— Пункт первый: кинетическое рассеивание. Ткань мгновенно твердеет в точке удара. Прямое попадание из пистолета калибра девять миллиметров оставит тебе приличный синяк, но ребра останутся целыми, а пуля сплющится в лепешку. Против ломов, дубинок и мечей твоих придурковатых приятелей-реконструкторов — абсолютная защита, если не будешь подставлять голую шею.
— Недурно для старта, — признал Нико, ощупывая плотный, упругий материал на предплечье.
— Пункт второй, — продолжил портной, явно упиваясь собственной гениальностью. — Терморегуляция и отвод стихийного жара. В нем можно спать на снегу при минус сорока или пройти сквозь стену огня с температурой до полутора тысяч градусов. Кислота тварей Бездны стекает с этой материи, как вода с жирного гуся. Плюс пассивная самоочистка: кровь, грязь, машинное масло и пролитое пиво испаряются с волокон за три секунды. Ты всегда будешь выглядеть свежим, даже если только что вылез из брюха пятиметрового слизня.
— А полоски? — Нико усмехнулся, коснувшись темно-красных линий на рукаве. — Это для скорости?
— Полоски — это стабилизаторы потока, идиот, — закатил глаза Малик. — Они стягивают излишки кинетической энергии от твоих движений и медленно, по капле сбрасывают их в твой пересохший резервуар, ускоряя регенерацию каналов. Чем активнее ты двигаешься, дерешься или бегаешь — тем быстрее заживает твое тщедушное мясцо. Считай это портативным реабилитационным центром, замаскированным под одежду для гоп-стопа.
Нико прислушался к ощущениям: в груди действительно разливалось мягкое, пульсирующее тепло, а ноющая боль в связках заметно притупилась. Дышать становилось легче с каждой минутой.
— Ладно, признаю, шмотка толковая, — кивнул маг. — Какая цена? Ты же явно не благотворительный фонд открыл.
— Цена простая, мой юный друг, — силуэт Малика начал медленно таять, распадаясь на тонкие струйки сиреневого дыма, а кресло под ним растворилось в воздухе. — Развлекай меня. Выживай. Рви глотки тварям и ломай планы своим старым дружкам-магистрам. Каждая капля хаоса, которую ты внесешь в этот обреченный мирок, будет капать на мой счет. Чем больше шума — тем богаче ассортимент в моем каталоге.
Голос демона зазвучал тише, отдаваясь эхом прямо в черепной коробке:
— А пока — беги на свои дурацкие занятия, архимаг. Твой сосед уже полчаса получает по шее от местного физрука, а в городском парке через два часа из временной щели вывалится кое-что очень голодное и крайне ядовитое. Будет отличный повод проверить, как сидят штанишки в полевых условиях.
Дым окончательно рассеялся. Запах полыни и абсента бесследно исчез, уступив место привычной общажной сырости и аромату жареного лука с кухни.
Нико остался один посреди захламленной комнаты.
Он подошел к зеркалу, критически оглядел свое отражение в графитовом костюме с багровыми полосами, поправил воротник и коротко усмехнулся. В серебряных глазах больше не было растерянности — там разгоралось холодное, веселое пламя хищника, вышедшего на тропу войны.
— Два года, говоришь? — тихо бросил парень своему отражению, сжимая кулак, вокруг которого на долю секунды закружился тугой, прозрачный вихрь. — Что ж. Значит, скучать нам точно не придется.
Глава 3
Актовый зал училища пах канифолью, пыльными бархатными кулисами и въедливым потом трех поколений непризнанных гениев.
Осеннее солнце пробивалось сквозь немытые стрельчатые окна, выхватывая из полумрака висящие в воздухе пылинки и исчерканный сотнями подошв паркет. Доски здесь не просто скрипели — они издавали целый спектр страдальческих звуков от сухого треска до протяжного стона всякий раз, когда на них приземлялось чье-то неловкое тело.
— Не верю! Категорически, безнадежно, беспросветно не верю! — надрывался со сцены Аркадий Семенович Широков, сухопарый мужчина неопределенного возраста с седеющим каре, в обтягивающем черном трико и вылинявшем шарфе крупной вязки. — Где надлом, господа? Где экзистенциальный ужас перед лицом надвигающегося небытия? Полина, деточка, ты изображаешь не увядающий цветок хризантемы под первыми заморозками, а замерзшую продавщицу кваса на остановке! Плечи опусти! Лопатки сведи! Костя, прекрати хрустеть позвоночником, ты на репетиции пластической драмы, а не в кабинете костоправа!
Костя, распластанный на потертом брезентовом мате в углу зала, лишь судорожно сглотнул и попытался слиться с полом. После утреннего похмелья любые резкие движения грозили обернуться немедленным визитом в туалет, поэтому будущий режиссер старался дышать через раз, натянув рукава болотного свитера до самых костяшек.
Нико стоял во второй линии у деревянного станка и изо всех сил пытался не заржать в голос.
Контраст между тем, что творилось в его голове, и тем, что происходило вокруг, был настолько диким, что граничил с сумасшествием. Еще вчера — по его субъективному восприятию времени — он отдавал приказы воздушным эскадрам Небесного Престола, рассчитывал углы падения кинетических копий и сжигал дивизии чудовищ Бездны перепадами атмосферного давления в сорок атмосфер. В его подчинении ходили закаленные ветераны, чьи шрамы не помещались под латами, а голос архимага заставлял дрожать гранитные парапеты цитадели.
А теперь от него требовали проникнуться трагедией увядающей флоры.
— Осеев! — раздался резкий, как щелчок хлыста, окрик Широкова.
Преподаватель спрыгнул с невысокого подиума, скрипнув кожаными чешками, и быстрым шагом направился прямо к рыжему студенту. Руки Аркадия Семеновича взлетели в воздух, очерчивая в пространстве трагическую дугу.
— Ты почему стоишь как телеграфный столб, вбитый в мерзлую землю? Где пластичность? Где полет фантазии? В прошлой четверти ты двигался так, будто тебе в штаны насыпали битого кирпича, но сегодня… Сегодня в тебе чувствуется какая-то возмутительная, совершенно антихудожественная монолитность! И что это за маскарад?
Тонкий палец мастера с театральным омерзением ткнулся в грудь Нико, аккурат в районе багровых полос олимпийки от
— Спортивный костюм на академическом занятии по сцендвижению? Мы что, в качалке на окраине города? Или ты решил переквалифицироваться в бандита из сериалов про девяностые?
— Травма спины, Аркадий Семенович, — не моргнув глазом соврал Нико, и голос его прозвучал неожиданно низко, бархатно и спокойно, без привычной студенческой суетливости. — Врач прописал специальное компрессионное белье с фиксацией поясничного отдела. Чтобы позвонки в трусы не высыпались при резких наклонах.
В зале повисла странная тишина. Обычно Осеев при виде Широкова начинал заикаться, краснеть до корней своих огненных волос и что-то невнятно лепетать про забытую форму. Сейчас же парень смотрел преподавателю прямо в переносицу — тяжело, насмешливо и абсолютно уверенно.
Девчонки у станка, до этого вяло тянувшие носочки, зашептались.
— Слышь, Лер… — тихонько толкнула подругу локтем пухлощекая Полина с актерского курса, косясь на рыжего. — А с Осеевым что случилось? Он подстригся, что ли? Или схуднул?
— Да вроде нет, — так же шепотом отозвалась Валерия, местная прима и признанная красавица курса, с удивлением разглядывая расправившиеся плечи обычно сутулого однокурсника. — Но смотрится как-то… дико. И глаза у него разве всегда такими серебряными были? Будто линзы нацепил. Взгляд такой, словно он Аркашу сейчас не слушает, а мысленно на ремни режет.
Широков меж тем сбавил тон, явно сбитый с толку невозмутимостью подопечного. Преподаватель нервно поправил вязаный шарф на шее, прищурился и театрально вздохнул:
— Компрессионное, говоришь… Ладно, спину мы тебе проверим на практике. Выходи на середину зала. Покажи мне этюд номер четыре. «Одинокая чайка над штормовым морем, раненая дробью браконьера, встречает последний порыв северного ветра». Музыку давать не буду, хочу услышать твою внутреннюю мелодию. Пошел!
Костя на мате тихо застонал и закрыл лицо ладонями, мысленно прощаясь со стипендией друга. В прошлый раз, когда Нико пытался изобразить полет птицы, он запутался в собственных шнурках, снес картонную бутафорскую колонну и едва не выбил зубы ведущей балерине курса.
Нико медленно вышел на середину зала. Паркет под кроссовками отозвался глухим скрипом.
«Чайка, значит. Раненая. Браконьером», — усмехнулся про себя маг, глядя на выжидающие лица однокурсников.
Тело все еще оставалось слабым, мышцы ныли после утреннего приступа кашля, а координация земного студента была пригодна разве что для таскания ведер с помоями. Если двигаться обычным способом, получится именно то, чего ждет Широков — неуклюжая пародия на подстреленную курицу.
«Ну уж нет, Аркаша. Разминаться — так по-взрослому».
Нико прикрыл глаза, глубоко вдохнул застоявшийся воздух зала и потянулся к источнику.
Едва заметная капля эфира послушно сорвалась с донышка резервуара. Маг не стал форсировать события и плести боевые матрицы — тонкие, истонченные каналы этого бы не выдержали. Вместо этого он выпустил силу прямо сквозь поры ступней, заставив ее развернуться десятками микроскопических воздушных жгутиков. Нити закрутились вокруг подошв, создавая невидимую прослойку сжатого газа толщиной в пару миллиметров — технику «Зефирной поступи», которую в прошлой жизни использовали лазутчики Небесного Престола, чтобы ходить по натянутым шелковым нитям и не оставлять следов на свежем снегу.