Сим Симович – Для тебя бессмертный (страница 22)
— У меня есть оруженосец. Гасконец. Быстрый, как ртуть. Хочешь попробовать с ним? За золото.
Виктор поднимает взгляд.
Гасконец стоит за спиной рыцаря. Молодой, гибкий, с рапирой и кинжалом-дага. В глазах — презрение к грубой силе.
— Золото не нужно, — отвечает Виктор. — Еда. Мясо. Вино.
— Будет тебе мясо. Целый баран. Если устоишь минуту.
Толпа затихает. Это уже не просто драка. Это состязание сословий. Рыцарская техника против грубой силы пехоты.
Круг освобождают.
Гасконец выходит, изящно сбрасывая плащ. Салютует рапирой. Позерство.
Виктор выходит молча. Топор в правой руке. Левая свободна.
— Начали!
Гасконец срывается с места. Скорость невероятная. Выпад. Рапира жалит, целясь в глаз.
Виктор едва успевает отклонить голову. Острие царапает щеку. Кровь.
Гасконец смеется, отскакивая назад.
— Медленно, медведь! Ты слишком тяжелый!
Новая атака. Серия уколов. В бедро, в плечо, в грудь.
Гамбезон трещит. Виктор получает раны. Мелкие, но болезненные. Кровь начинает течь.
Зверь внутри просыпается по-настоящему. Боль — это топливо.
Виктор перестает пытаться парировать топором быструю сталь. Это бесполезно.
Он меняет тактику.
Гасконец делает очередной выпад, уверенный в безнаказанности.
Виктор не уклоняется.
Он шагает на клинок.
Рапира пронзает левое плечо. Насквозь. Острие выходит из спины.
Толпа ахает.
Гасконец замирает. Он не ожидал, что противник насадит себя на меч добровольно.
Это ловушка.
Мышцы плеча Виктора сокращаются, зажимая клинок в тиски плоти. Гасконец пытается выдернуть оружие. Не идет. Застряло в мясе.
Секунда замешательства.
Этого достаточно.
Правая рука Виктора с топором не бьет. Она отбрасывает топор.
Рука хватает гасконца за горло.
Рывок.
Оруженосец отрывается от земли. Его ноги болтаются в воздухе. Глаза вылезают из орбит. Он бьет кинжалом в руку Виктора, но гигант не чувствует боли. Хватка стальная.
Виктор поднимает его высоко. Держит одной рукой, пока из собственного плеча торчит рапира.
— Быстрый, — произносит Виктор, глядя в синеющее лицо врага. — Но слабый.
Он швыряет гасконца на землю. Тот падает, кашляя, хватаясь за горло. Бой окончен.
Виктор хватается за рукоять рапиры, торчащей из плеча.
Рывок.
Клин выходит со скрежетом. Кровь хлещет потоком, заливая гамбезон. Но уже через секунду поток слабеет. Края раны начинают стягиваться под одеждой.
Роберт де Сабле смотрит на это с каменным лицом. В его глазах — уважение, смешанное с опаской.
— Баран твой, — говорит рыцарь.
Виктор поднимает свой топор. Подбирает шкуру.
— Жан, — зовет он.
Крыса тут как тут. Глаза горят от восторга. Он только что выиграл кучу денег на «безумной ставке».
— Забери мясо.
Виктор идет сквозь толпу. Солдаты расступаются, глядя на него со священным трепетом. Человек, который дает себя проткнуть, чтобы победить — это не человек. Это берсерк.
Рана в плече ноет, но уже затягивается. Организм перерабатывает железо крови обратно в силу.
Вечер опускается на лагерь. Сегодня будет пир. Жан пожарит барана.
Но в голове Виктора не еда. В голове — анализ боя. Скорость. Ему не хватает скорости против легкого оружия. Нужно работать над этим. В следующий раз рапира может войти не в плечо, а в глаз. Глаз регенерирует дольше.
Он садится у своей палатки. Берет топор. Точильный камень.
Шшш-шшш.
Работа продолжается.
Ожидание — тоже пытка.
Равнина за стенами Мессины превратилась в море стали и грязи. Армия выстроена в парадные «коробки». Десять тысяч человек стоят неподвижно уже три часа. Ветер с моря, ледяной и пронзительный, продувает суконные туники, забирается под кольчуги, холодит пот на спинах.
Но двигаться нельзя.
Любое шевеление в строю карается ударом древка алебарды по почкам. Сержанты, злые как цепные псы, ходят вдоль рядов, высматривая слабину.
Смотр. Король желает видеть свое войско перед отплытием.
Виктор стоит во втором ряду лучников.
Его фигура возвышается над головами остальных на голову. Шлем-таблетка, перекованный из трофея, надвинут на брови. Гамбезон вычищен (насколько это возможно), поверх — та самая медвежья шкура, перехваченная широким ремнем.
Статика абсолютная.
Мышцы ног, привычные к нагрузкам, замерли в режиме камня. Дыхание редкое, поверхностное. Сердце бьется медленно, экономя энергию. Вокруг люди переминаются, тихо ругаются сквозь зубы, шмыгают носами. У кого-то сводит икры. Кто-то мочится в штаны, не в силах терпеть, и теплый пар поднимается от ног, смешиваясь с туманом.
Виктор не чувствует дискомфорта. Тело — инструмент. Если инструмент положить на полку, он лежит. Если поставить в строй — он стоит.
Рядом дрожит Жан. Крыса стоит в заднем ряду, прячась за широкой спиной гиганта от ветра и глаз начальства.
— Идет? — шепот Жана едва слышен. — Ноги отваливаются… Я не чувствую пальцев…
— Терпи.