Сим Симович – Для тебя бессмертный III (страница 4)

Соскользнуть с седла прямо в гущу врагов.

Боль в пробитом плече пульсирует, но это правильная, бодрящая боль. Острая приправа к пресному дню.

Левая рука, пронзенная болтом, небрежно перехватывает торчащее древко и с резким хрустом обламывает стрелу, оставляя наконечник внутри. Некогда извлекать. Регенерация уже начала горячую, зудящую работу, сжимая края раны вокруг куска железа.

Правая рука с длинным клинком начинает кровавую жатву.

Движения плавные, тягучие, экономные. Никаких широких, красивых замахов. Только короткие, убийственно точные выпады.

Шаг вперед. Лезвие с шипением вспарывает глотку бородатому амбалу с топором. Горячий, красный фонтан бьет в лицо, пачкая бледную кожу.

Разворот. Удар гардой прямо в лицо следующему нападающему. Нос вминается внутрь черепа.

Грохот раскатывается по ущелью, закладывая уши. Это веронская гвардия дает первый, дружный залп из аркебуз.

Воздух мгновенно заволакивает густым, едким сизым дымом пороха. Запах серы перебивает вонь крови. Свинец насквозь прошивает тела нападающих, отрывая конечности, разворачивая грудные клетки в жуткие кровавые розы. Крики боли многократно усиливаются эхом скал.

Оружие нового века диктует свои правила.

В дыму мелькает силуэт с коротким мечом. Наемник пытается ударить исподтишка, метя под ребра.

Уход с линии атаки. Слишком предсказуемо.

Бросить бастард. В такой тесноте длинный клинок лишь мешает. Пальцы молниеносно выхватывают засапожный нож.

Рывок навстречу. Левая рука, игнорируя торчащий в плече обломок стрелы, намертво перехватывает запястье врага. Правая с ножом бьет снизу вверх. Прямо в пах. Жестко. До самой рукояти.

Ублюдок захлебывается собственным криком, глаза лезут на лоб. Клинок проворачивается в податливом мясе, превращая внутренности в фарш, и тут же рывком идет вверх, вспарывая живот до самого желудка. Вываливающиеся сизые кишки с влажным шлепком падают прямо на окровавленный снег.

Тело еще не успевает осесть, как пальцы крепко хватают за воротник ржавой кольчуги, разворачивая и используя как живой, теплый щит.

Глухой стук. Два арбалетных болта впиваются в спину дергающегося трупа, предназначенные для стоящего за ним.

Циничная ухмылка трогает губы. Мертвецы всегда приносят больше пользы, чем живые. Не спорят, не трусят и отлично ловят стрелы.

Резко толкнуть труп-щит прямо на двоих опешивших арбалетчиков. Те падают под тяжестью мертвого товарища. Прыжок сверху. Кованый сапог с хрустом ломает кадык первому. Нож плавно, почти нежно входит в глазницу второму, пробивая мозг.

Бойня стихает так же быстро, как и началась. Запах пороха, дерьма и свежей крови висит плотным туманом.

Снег вокруг телег щедро перекрашен в багровый цвет. Гвардейцы Штарка деловито, методично добивают стонущих раненых, вонзая мизерикордии в щели брони. Никаких пленных. Кормить лишние рты в горах никто не собирается.

Штарк подходит, вытирая окровавленный клинок о плащ какого-то мертвеца. Взгляд генерала цепляется за торчащий из левого плеча обломок арбалетного болта. Ткань колета пропитана кровью, но кровотечение уже остановилось.

— Владыка. Вы ранены. Прикажете позвать лекаря?

Смешок. Сухой, царапающий горло.

— Лекаря? Чтобы ковырялся своими грязными пинцетами в мясе и читал молитвы? Обойдусь.

Пальцы правой руки жестко обхватывают торчащий деревянный огрызок. Глубокий вдох.

Резкий, безжалостный рывок.

Железный наконечник с противным скрежетом выходит из мышечной ткани, выдирая за собой кусок плоти и сгустки свернувшейся крови. Темная юшка снова толчком брызжет из открытой раны.

Бросить окровавленный болт под ноги генералу.

— Прижги. Порохом. Быстрее.

Штарк не задает вопросов. Дисциплина берет верх над шоком. Из подсумка выхватывается пороховница, щедро сыплется черный, зернистый порох прямо в зияющую, пульсирующую рану.

Запах селитры бьет в ноздри.

— Огонь.

Генерал чиркает кремнем. Искра падает на порох.

Вспышка. Яркая, ослепительная.

Запах горелого мяса бьет по обонянию тяжелой кувалдой. Мышцы рефлекторно сокращаются от резкой, пронзительной боли, но лицо остается высеченным из камня. Ни звука. Взгляд равнодушно наблюдает, как обугливаются края раны, запечатывая поврежденные сосуды. Идеальная, грубая дезинфекция. Спустя пару часов регенерация полностью сожрет ожог, выплюнув обугленную корку и стянув кожу без единого шрама.

— Отличная работа, Ганс. А теперь… найди мне их главаря. Эта засада была слишком хорошо организована для простых горных разбойников. Точно знали, сколько телег, какой маршрут и кто охраняет. Кто-то в Вероне проявил непростительную разговорчивость.

Глаза хищника сужаются, сканируя поле боя. Крысы в родном городе. Какая пошлая, предсказуемая классика.

Осталось лишь выяснить имя, а потом Верона умоется кровью так, что воды Адидже станут красными до самого Адриатического моря. Пора заняться мясной дипломатией.

Ветер постепенно сдувает сизый пороховой дым, обнажая неприглядную, мясную изнанку короткой горной стычки.

Резня окончена. Ущелье наполнено влажным хрипом умирающих и деловитым хрустом — гвардейцы Штарка методично, без лишних эмоций добивают раненых наемников мизерикордиями. Сталь с тихим скрежетом входит в смотровые щели шлемов и сочленения доспехов.

Вонь пробитых кишок и вываленного на мороз дерьма намертво перебивает запах хвои.

Тяжелые сапоги хрустят по красному, пропитанному горячей кровью снегу. Шаг. Еще шаг.

У ног валяется крупный кусок мяса в неплохой миланской бригантине. Командир засады. Позвоночник перебит ударом тяжелого приклада, ноги безжизненно вытянуты под неестественным углом. Изо рта непрерывно пузырится розовая пена.

Присесть на корточки, игнорируя натекшую лужу крови. Взгляд холодных, безразличных глаз впивается в искаженное мукой лицо.

— Хорошая засада. Скверное исполнение.

Голос звучит тихо, почти ласково.

Наемник скалит желтые зубы, пытаясь выплюнуть кровавый сгусток в лицо. Слюна не долетает, жалко падая на кожаный колет.

— Пошел… в ад… церковная… сука.

Губы растягиваются в искренней, понимающей усмешке. Столько пафоса на пороге вечной пустоты. Люди так отчаянно хотят умереть красиво, но всегда умирают в грязи и собственных нечистотах.

Снимать перчатку с правой руки — одно удовольствие. Холодный горный воздух приятно холодит голую кожу.

Никаких раскаленных щипцов, дыбы или испанских сапог. Пыточные инструменты — костыли для бездарностей. Истинная боль скрывается на кончиках пальцев.

Ладонь плавно опускается к рваной, открытой ране на боку командира. Пальцы медленно, без суеты погружаются прямо в горячее, пульсирующее мясо. Нащупать скользкий край сломанного ребра.

Жестко, безжалостно надавить.

Истошный, нечеловеческий визг рвет горную тишину, заглушая стоны остальных раненых. Тело наемника выгибается жуткой дугой, глаза закатываются, обнажая влажные белки.

Пальцы внутри чужого тела делают короткий, проворачивающийся жест.

Визг срывается на булькающий сип.

— Имя. Кто слил маршрут?

— А-а-а-хх… Дом… Донати… — слова вываливаются вместе с кровавой пеной и обрывками рассудка. — Вчера… ночью… золото… птица прилетела… Верона… патриции…

Пальцы брезгливо покидают распоротую плоть. Кровавые ошметки капают на белый снег.

Значит, недорезанная аристократия Вероны решила сыграть ва-банк. Скинулись на лучшую горную падаль, чтобы перехватить казну на пути к ледникам и разом обнулить власть нового Епископа. Дерзко. Глупо. И смертельно.

Взгляд умирающего наемника внезапно фокусируется на левом плече. Там, где всего пару минут назад зияла глубокая дыра от арбалетного болта, обильно присыпанная горящим порохом.

Обугленная, черная корка начинает с сухим треском лопаться. Куски мертвой плоти осыпаются вниз, обнажая абсолютно новую, бледно-розовую, девственно чистую кожу. Ни шрама. Ни единого следа. Регенерация бессмертного организма безжалостно пожирает любые увечья.

Зрачки командира расширяются до предела, вбирая в себя первобытный, хтонический ужас. Боль отступает перед лицом невозможного, ломающего все законы мироздания факта.

— Ты… не человек… дьявол… — хрипит он, пытаясь отползти на одних руках.