Сим Симович – Для тебя бессмертный II (страница 22)

В центре двора была лужа. Глубокая, грязная. Виктор шагнул прямо в нее.

Ландскнехты бросились одновременно. Тройной удар, от которого невозможно уйти.

Но Виктор и не уходил. Он упал.

Резко, на спину, прямо в грязь. Клинки скрестились в воздухе над тем местом, где только что была его голова.

Инерция падения перешла в удар ногами. «Ножницы». Тяжелые сапоги подсекли ноги центрального противника. Тот рухнул как подкошенный, прямо на Виктора.

Живой щит.

Руки перехватили запястье падающего ландскнехта, направляя его меч вверх. Прямо в пах нападающему справа.

Вопль. Один готов.

Виктор перекатился через спину поверженного врага, вскакивая на ноги. Теперь он был за спиной третьего.

Удар в основание черепа. Ребром ладони. Точечно. Туда, где позвоночник соединяется с черепом. Свет выключился. Здоровяк рухнул лицом в брусчатку, даже не выставив руки.

Остался первый, которого подсекли. Он барахтался в грязи, пытаясь встать.

Виктор подошел к нему. Спокойно. Медленно.

Наемник поднял голову. В его глазах был ужас.

Виктор наступил ему на горло. Не сильно, чтобы не сломать, но достаточно, чтобы перекрыть воздух.

— Вы умерли, — констатировал он, глядя сверху вниз. — Знаете почему?

Наемник хрипел, царапая сапог.

— Потому что вы смотрели на мой меч. Которого нет. Вы ждали стали. А я ударил вас землей. Я ударил вас вашим же товарищем.

Он убрал ногу.

— Встать в строй!

Ландскнехты, шатаясь, хромая и держась за ушибленные места, поплелись обратно.

Виктор остался один в центре. Грязный. Спина мокрая от лужи. Волосы прилипли к лбу. Но от него исходила такая волна опасности, что даже дождь, казалось, старался облетать его стороной.

— Слушайте меня, дети мои, — голос стал низким, рокочущим. — Забудьте сказки о рыцарях. Рыцари — это консервы. Они умирают первыми. В настоящей войне нет правил. Есть только один закон: ты или он.

Он начал ходить перед строем, заглядывая каждому в глаза.

— Если враг сильнее — сыпь песок в глаза. Если враг быстрее — ломай ему ноги. Если враг благороден — ударь его в спину, пока он кланяется. Мне не нужны герои. Герои лежат на кладбищах. Мне нужны выжившие. Мне нужны победители.

Он остановился перед Марко.

— Приведи его.

Марко кивнул и исчез в дверях подвала. Через минуту он вернулся, таща за собой человека.

Пленник. Связанные руки, мешок на голове. Его бросили в грязь перед строем.

Виктор сорвал мешок.

Это был молодой парень. Лет двадцати. Оруженосец одного из казненных мятежников, графа Валерио. Он смотрел на Виктора с ненавистью.

— Узнаете? — спросил Виктор. — Этот щенок пытался отравить воду в лагере вчера. Месть за хозяина. Благородно? Да. Глупо? Безусловно.

Он вытащил из-за пояса кинжал. Простой, рабочий нож.

— Кто хочет стать рыцарем моего ордена? — спросил он. — Шаг вперед.

Весь строй шагнул вперед. Единым движением.

— Хорошо. Ты.

Виктор указал на самого молодого солдата в строю. Почти мальчика, с пушком на губе. Его звали Томмазо. Он был набожным, Виктор видел, как тот целует крестик перед едой.

— Я, монсеньор? — Томмазо побледнел.

— Ты. Возьми нож.

Парень вышел, взял рукоять дрожащей рукой.

— Убей его.

Томмазо посмотрел на пленника. Пленник смотрел на него. В глазах жертвы были слезы.

— Но… он же связан, монсеньор. Это убийство. Это грех.

— Грех? — Виктор рассмеялся. Смех был страшным, лающим. — А когда ты проткнешь копьем человека на поле боя, это не грех? Когда ты сожжешь деревню по моему приказу, это будет добродетель?

Он подошел к Томмазо вплотную.

— Церковь говорит: «Не убий». Я говорю: «Убивай врагов моих». Кого ты выберешь? Бога, который молчит, или меня, который дает тебе хлеб, золото и силу?

Томмазо дрожал. Нож ходил ходуном.

— Решай, мальчик. Сейчас. Или ты вонзишь этот нож в него, или я его в тебя. И выкину твой труп в выгребную яму. Здесь нет третьего пути.

Дождь усилился. Гроза ударила где-то над Альпами, осветив двор мертвенно-белой вспышкой.

В этой вспышке лицо Виктора казалось маской демона.

Томмазо зажмурился.

— Pater noster… — прошептал он.

И ударил.

Удар был неумелым, в плечо. Пленник закричал.

— Плохо! — рявкнул Виктор. — Добей! Не мучай! В сердце! Или горло!

Томмазо, всхлипывая, ударил снова. И снова. Кровь брызнула на его лицо, смешиваясь с дождем. Пленник дернулся и затих.

Парень выронил нож, упал на колени, глядя на свои руки. Его рвало.

Виктор подошел к нему. Положил руку на голову. Жест, пародирующий благословение.

— Встань, Томмазо. Ты умер как мальчик. Ты родился как Дракон.

Он повернулся к остальным. Они смотрели на труп и на парня. В их взглядах что-то изменилось. Черта была перейдена. Табу было сломано.

— Вы видели? — спросил Виктор. — Это грязь. Это мерзость. И это — наша работа. Мы берем грех на себя, чтобы остальные могли спать спокойно. Мы — санитары леса. Мы — волки, которые грызут других волков.

Он поднял руку.

— С сегодняшнего дня вы больше не Веронская Гвардия. Вы — Орден Дракона. Ordo Draconis.

Почему Дракон? Потому что дракон — это высший хищник. Он мудр. Он жесток. И он спит на золоте.

— Марко, раздай медальоны.

Капитан достал из кожаного мешка тяжелые серебряные диски на цепях. На них был выгравирован дракон, кусающий свой хвост. Уроборос. Символ вечности. Символ цикла, который Виктор знал слишком хорошо.