Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 57)
Стоя на полу босыми ногами, Доди сняла белую нейлоновую комбинацию, лифчик и трусики. Когда она стаскивала с себя шелк, по ней пробежала электрическая искра. Доди выключила свет и отошла от стены и кольца пламени к черному продолговатому окну. Проделав глазок в запотевшем стекле, она всматривалась в утро, свет которого сейчас был ничейной землей между заходом луны и восходом солнца. Пока ничейной. Пока еще ничейной. А где-то на Фалкон-Ярд стекла из ромбовидных окон летели острыми осколками вниз на улицу, сверкая, когда на них падал свет от единственного фонаря. Бац! Бах! Дзынь! Еще до рассвета тяжелые ботинки растопчут хрупкое стекло.
Доди открыла задвижку и распахнула окно. Петли на рамах заскрипели, а сами рамы глухо ударились о стену. Голая, она стояла на коленях на двухместной кушетке у окна и, высунувшись наружу, смотрела на мертвый, высохший сад. Поверх полых стеблей, идущих от корней ирисов, от луковиц нарциссов. Поверх шишковатых ветвей вишневых деревьев и замысловатой беседки из ветвей ракитника. Поверх далеко раскинувшихся земель и еще большего простора неба. Орион стоял высоко над холмами и Арденом, с золотыми нетленными сочленениями, отполированными холодным воздухом, и, как всегда, произносил ярко отчеканенные слова из бескрайней пустоты космоса; космоса, где, по его свидетельству, мисс минчеллы, хэмиши, все лишние атертоны и ненужные освальды этого мира вращаются, подобно ракетам, расточая чадящее топливо своих жизней в чистилище нелюбви. И заполняют разрывы в космосе чаем и оладьями с липко-сладкой пастой из лимонного творога и марципанов в четыре часа дня.
Смертельный холод охватил ее тело. Не было ни выбитого кулаком стекла, ни вырванных волос, ни разбросанного пепла, ни окровавленных пальцев. Только одинокий жалкий жест в сторону незыблемого каменного мальчика в саду, который с ироничным взглядом Леонарда стоял на пьедестале, крепко прижимая к себе дельфина; его глаза с каменными веками устремлены за подстриженную живую изгородь, за границы участка и ровные гравиевые дорожки в саду. Мир без напрасных трат, мир оберегающий и заботливый, согревающий и защищающий любовью. Пока Орион двигался, прикованный к своей орбите, в сторону некоего невидимого места, его блеск тускнел, становясь похожим на голубой подводный свет, и тут раздался первый крик петуха.
Звезды потушили свои фитили при приближении солнца. Доди спала как убитая.
А внизу, на кухне, никем не видимая и не слышимая, начинала свой трудовой день миссис Гини. Заботливый хранитель. Не расточитель. Бросая костлявую рыбу на черную чугунную сковородку, поджаривая пропитанные маслом тосты в духовке, она что-то напевала надтреснутым голосом. Жир шипел и шкворчал. Солнце девственно расцветало на стальной оправе ее очков, ясный свет лился из ее вдовьей груди, возвращая дню его чистоту.
Своим гиацинтам, распускавшимся на подоконнике в горшках с редкой и легкой почвой из перламутровых раковин, миссис Гини говорила и всегда будет говорить – не берем зиму, – что сегодняшний день, несмотря ни на что, удивительно хорош.
Над Оксбоу
В тот жаркий августовский день Люк Дженнес не видел на горе ни одной живой души. По понедельникам автомобилей было мало. Шаткие остатки старой гостиницы на вершине горы, половину которой в тридцать восьмом году унес ураган, казались удивительно тихими без потока машин туристов, которые каждый уик-энд со скрежетом, на первой скорости преодолевали крутые повороты, и детей, высыпавшихся из них на парковке и тут же принимавшихся бегать взад-вперед по окружавшей гостиницу со всех сторон веранде, покупать рутбир и фруктовое мороженое и возиться с телескопом на северной стороне. Увеличивающий глаз телескопа приближал Оксбоу, зеленые равнины ферм Хэдли на другой стороне реки и цепь тянувшихся к Шугарлоф гор на севере. В ясные дни можно было увидеть даже Нью-Хэмпшир и Вермонт. Но сегодня зной затянул дымкой горизонт, а пот на теле не высыхал.
Люк облокотился обеими руками о крашеные белые перила, глядя вниз на реку. Шрам, шедший по диагонали от его правой брови через нос глубоко в левую щеку, выделялся белизной на загорелом лице. Светлая, грязноватая ткань рубца имела текстуру, отличавшуюся от остальной кожи: она была более гладкой и новой, словно пластиком заделали щель. Внизу серые расколотые бревна фуникулера, протянувшегося к сохранившейся части здания, светлели на солнце у огороженной опасной зоны; покосившийся лестничный пролет был еще цел, но мог рухнуть в любой момент.
Авраам Линкольн стоял на том месте, где сейчас был Люк, и Дженни Линд, знаменитая певица. Вид отсюда на долину она называла видом на Рай. Туристы хотят знать такие вещи. Когда была построена гостиница? Когда разрушилась? Какова высота этой горы по сравнению с горой Маунт-Том или Монадноком? Люк знал факты – это была часть его работы. Некоторые люди хотели поговорить. Другие платили ему пятьдесят центов за парковку или доллар по воскресеньям при условии, что он уйдет и они одни будут любоваться открывшимся видом. Были и такие, которые, заплатив, вообще не обращали на него внимания – словно он был чем-то вроде дерева.
Внизу, на лужайке, на полпути к дому, Люк увидел две приближающиеся фигуры. Темноволосый юноша в брюках цвета хаки и девушка в голубой футболке и белых шортах медленно поднимались по дороге, ведущей к вершине. С того места, где стоял Люк, молодые люди казались меньше его большого пальца. Возможно, они оставили автомобиль ниже, в кустарнике рядом с дорогой, и идут сюда налегке. Путешествующих автостопом он не видел уже недели три, а то и больше. Люди приезжали, выходили из машин, несколько минут любовались видом, иногда покупали холодную содовую: вода в фонтанчике была теплой, с пузырьками и била из хромированного крана недостаточно высоко для хорошего глотка. Потом люди уезжали. Изредка они устраивали пикник в обеденное время и ели за коричневыми деревянными столами на природе. Теперь здесь никто особо не ходит. Ребятам понадобится еще добрых полчаса, чтобы добраться до вершины. Они только что скрылись из вида, свернув направо, и теперь поднимались по южному склону горы. Люк сел в потертое плетеное кресло-качалку и уперся ногами в перила веранды.
Услышав голоса на пандусе, проложенном по скалистому выступу ниже веранды, он встал и снова облокотился о перила. Далеко внизу быстроходные катера оставляли за собой следы белой пены на темно-серой поверхности воды. Странная река: несмотря на ее широкую, гладкую спину, она полна рифов под самой поверхностью воды и песчаных отмелей. Молодые люди не стали подниматься на веранду. Во всяком случае пока. Они расстелили плащ цвета хаки на оранжевом сланцевом выступе как раз под Люком и отдыхали.
– Я чувствую себя лучше, – услышал Люк слова девушки. – Гораздо лучше. Надо делать это каждый день. Будем брать с собой книги и устраивать здесь пикник.
– Возможно, это и правда поможет, – сказал юноша. – Надеюсь, ты забудешь про то место.
– Может быть, – отозвалась девушка. – Может быть.
Они немного помолчали.
– Ни малейшего ветерка. – Юноша указал на черных птиц, летавших над деревьями: – Взгляни на этих стрижей.
Люк почувствовал на себе взгляд девушки, сменил положение и стал смотреть прямо перед собой: пусть не думают, что он подслушивает. Если они не поднимутся, как все, на веранду, а станут спускаться обратно, ему придется окликнуть их и потребовать плату за парковку. Но, может, они все же поднимутся и возьмут что-нибудь выпить.
Голоса смолкли. Юноша встал. Потом помог подняться девушке, подобрал плащ и перекинул его через плечо. Молодые люди начали взбираться по лестнице на веранду. Наверху они остановились у перил недалеко от Люка.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке?
– Да. – Девушка нетерпеливо тряхнула длинными, доходящими до плеч каштановыми волосами. – Да, все хорошо. Конечно, со мной все в порядке. – Небольшая пауза. – А на какой мы высоте? – спросила она, повысив голос, как если бы ждала ответа от Люка, а не от молодого человека.
Люк бросил взгляд в ее сторону и убедился, что она действительно смотрит на него и ждет.
– Около восьми тысяч футов, – ответил он.
– А что отсюда можно увидеть?
– В ясную погоду три штата.
О плате молодые люди не заговаривали.
– А вода здесь есть? – спросил юноша. Он не побрился утром, и щетина отбрасывала зеленую тень на его квадратный подбородок.
Люк ткнул большим пальцем себе за плечо.
– Вон там. А здесь есть содовая и рутбир, – добавил он. – Если хотите.
– Нет, – отказался юноша. – Лучше воды.
Доски глухо зазвучали под их ногами, заскрипели, отдаваясь эхом, внутри, у фонтанчика с водой. Рано или поздно Люк должен потребовать у них деньги. Объявление гласило, что посетители без автомобилей платят по пятнадцать центов каждый. Это было новое постановление, раньше с них плату не брали. Возможно, молодые люди решат не платить пятьдесят центов за парковку, когда прочтут это объявление, подумав, что можно обойтись тридцатью.
– Вы поднялись наверх пешком? – нарочито небрежно спросил Люк, когда юноша и девушка снова вышли на веранду.
Девушка тыльной стороной руки вытерла с подбородка капли воды, оставив небольшое треугольное пятно грязи. Похоже, она обходилась совсем без косметики: лицо у нее было бледным, словно она долго не выходила из дома. Крошечные капли пота выступили на лбу и верхней губе.