Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 41)
Как только дверь за Нэнси закрылась, Эллен повела себя в немыслимой, совершенно не характерной для нее манере. Вместо того чтобы надеть фартук и начать возиться на кухне, готовя ужин, она посадила Джил в манеж с любимыми игрушками, сунула ей в руку сухарик, а сама скрылась в спальне и принялась рыться в ящиках стола, время от времени что-то бормоча, словно Шерлок Холмс в юбке в предчувствии скорой находки решающей улики.
«Почему я не делаю этого каждый вечер?» – задалась она вопросом спустя полчаса, когда, раскрасневшаяся и посвежевшая после ванны, надела японскую шелковую блузу королевского синего цвета, которую на один из последних рождественских праздников ей прислала школьная подруга, получившая большое наследство и теперь путешествующая по свету. Эллен никогда не надевала этот изысканный, изящный, сверкающий, словно сапфир, наряд, казавшийся неуместным в ее заурядном мире. Затем она распустила корону из кос и, зачесав волосы, уложила их в дерзкий, импровизированный пучок, небрежно скрепив его несколькими шпильками. Сделав несколько осторожных вальсирующих па в выходных туфлях на высоком каблуке, чтобы к ним привыкнуть, она в заключение – как последний штрих – тщательно нанесла на кожу последние капли французских духов. Во время этого своеобразного ритуала Эллен сознательно избегала смотреть на круглый циферблат часов на стене, короткая черная стрелка которых тем временем переместилась за цифру шесть. «Мне остается только ждать…»
Внезапно сердце у нее сжалось, и она бросилась в гостиную. «Я забыла о Джил!» Засунув палец в рот, дочка крепко спала, раскинувшись в углу манежа. Эллен бережно подняла теплое маленькое существо и отнесла в спальню.
Вечернее купание прошло весело. Джил смеялась и била по воде ножками, вода растеклась по полу, но Эллен почти не обратила на это внимания, засмотревшись на дочку, так напоминавшую Джейкоба темными волосами и ясными серыми глазами. Даже когда Джил опрокинула чашку с кашей на ее лучшую черную юбку, она не смогла по-настоящему рассердиться. Эллен как раз отправляла в рот Джил сливовое пюре, когда раздался щелчок замка, и у нее замерло сердце. Отступившие было дневные страхи и огорчения нахлынули с новой силой.
– Вот такую картину хочется видеть, когда возвращаешься домой после тяжелого дня! – От привалившегося к дверному косяку Джейкоба исходило какое-то мистическое сияние, истоки которого не могли быть связаны с мартини и рыжеволосыми красотками. – Жена и дочь ждут у домашнего очага возвращения хозяина дома…
Джил действительно одарила отца сияющей улыбкой от уха до уха – синей от сливового пюре. Эллен рассмеялась, и ее отчаянное утреннее желание исполнилось, когда Джейкоб в два прыжка пересек комнату и в радостном медвежьем объятии сгреб ее в охапку вместе с баночкой из-под сливового пюре и всем остальным.
– Мм-м, дорогая, как вкусно ты пахнешь!
Эллен с притворной скромностью ждала слов о французских духах.
– Какой удивительный домашний запах фруктового пюре и рыбьего жира. А еще новая ночная рубашка! Ты такая свежая после душа и с по-новому подобранными волосами.
– Уф! – Эллен высвободилась из его рук. – Ну, мужчины! – Но голос выдал ее: Джейкоб явно видел в ней жену и мать, и это ей очень нравилось.
– Дорогая, серьезно, у меня для тебя сюрприз.
– Разве для одного дня не достаточно пьесы? – мечтательно спросила Эллен, кладя голову на плечо Джейкобу и удивляясь тому, что ей совсем не хочется устраивать ему сцену из-за ланча с Дениз и непонятного долгого отсутствия…
– Я разговаривал по телефону с агентом по недвижимости.
– Агентом по недвижимости?
– Помнишь ту смешную старомодную конторку, куда мы заскочили шутки ради по дороге в Корнуолл, где отдыхали, прямо перед рождением Джил?..
– Да-а, – протянула Эллен, не смея делать никаких выводов.
– Представляешь, они еще не продали… тот коттедж с видом на залив, который мы снимали. Хочешь его?
– Хочу! – чуть не закричала Эллен.
– Я так и подумал, вспомнив, как ты восхищалась красотой этого места прошлой весной, – скромно произнес Джейкоб. – И потому сделал первый взнос тем чеком, который мне за ланчем вручила Дениз…
На какое-то мгновение сердце Эллен сжалось от дурного предчувствия:
– Разве тебе не нужно быть в Лондоне из-за пьесы?
Джейкоб рассмеялся.
– В Лондоне? Ни за что на свете! Эта Дениз Кей – деловая женщина с хорошими мозгами. Настоящий мотор. Зачем мне путаться у нее под ногами? Она такая энергичная, помимо своего мартини выпила и заказанный для меня, когда узнала, что днем я не пью.
Джейкоба прервал приглушенный, почти музыкальный телефонный звонок. Эллен передала Джил мужу, который стал напевать малышке колыбельную, укладывая спать, а сама чуть ли не на крыльях поспешила в гостиную к телефону.
– Эллен, дорогая, – на фоне джазовой музыки, шума и хриплого смеха голос Нэнси казался хрупким и легкомысленным, как мишура. – Я тут голову сломала, думая, как бы тебе взбодриться, и в конце концов записала тебя к моему мастеру Родриго на субботу в одиннадцать. Поразительно, как новая прическа может поднять настроение…
– Прости, Нэн, – мягко сказала Эллен, – но, думаю, лучше отменить запись. У меня для тебя новость.
– Новость?
– В этом сезоне косы снова в моде, дорогая, – то что надо для домохозяйки в деревне.
Июньский день
Есть день, который никогда не забыть, как ни старайся. Он сразу вспоминается, когда вновь наступает лето и становится достаточно тепло, чтобы кататься на каноэ. Когда приходит первый ясный июньский день, возвращается и воспоминание – яркое, кристально чистое, словно умытое слезами…
Вы с Линдой впервые этим летом собираетесь поплавать в каноэ по озеру. Ты идешь к эллингу… причал из гниющих досок уходит в воду… вдоль причала болтаются пустые каноэ, похожие на полые стручки зеленого горошка на плаву. Ты нетвердо ступаешь в носовую часть, Линда – на корму, и все это время легкая лодчонка покачивается и подпрыгивает под ногами, нетерпеливо требуя поскорее отчалить. Это один из тех ослепительных июньских дней, которые, как бы ты ни старалась его описать, ускользнет из-под пера. Из твоей затеи ничего не выйдет. Запах свежевыстиранного белья; нежный аромат сохнущей после дождя травы; клеточки солнечного света на лужайке; прохладный вкус мяты на языке; яркость четко очерченных тюльпанов в саду; зеленые тени, истончающиеся до желтого, а потом сгущающиеся до синего… ослепительный блеск… жаркое прикосновение солнца к твоей коже… слепящие стрелы солнечных лучей отражаются от глубокой зеркальной голубизны воды… приятное возбуждение… пузыри поднимаются, лопаются… скольжение… нос лодки рассекает бурлящую воду… танцуют пятнышки света – и все это зовет любить, лелеять. Какой день!
Ты гребешь к бухте… дрейфуешь… откидываешься назад и закрываешь глаза от солнца, оно обжигает тебе веки… ты щуришься, и ресницы опутывает радужная паутина.
Тебя убаюкивает ритмичный плеск воды за бортом… качка… скольжение… вот вы уже у самого берега.
Неожиданно ты слышишь голоса… несомненно… мужские голоса. Тебя охватывает волнение, кровь быстрее бежит по венам, теснит в груди. Вы с Линдой настораживаетесь. Кажется, в ближайшее время можно рассчитывать на приключение. Ты приглаживаешь волосы и лукаво поглядываешь по сторонам. Несомненно… еще одно каноэ держится у берега сразу за вами… два молодых человека… Надо немного помедлить. Как бы остановиться будто случайно? Крутой берег, к которому вас несет, зарос рододендронами… Заманчивые ветки с алыми и белыми бутонами свисают над озером, отбрасывая темные тени на воду. Линда предлагает дрожащим голосом:
– Давай нарвем немного цветов.
Вот и все… четыре слова… и вы обе все понимаете. Ты встаешь в каноэ в полный рост, опасно пошатываясь, со смехом дотягиваешься до куста и рвешь цветы… безрассудно наклоняя стебли… и все время смеешься… может, несколько возбужденно, и все же смеешься, срывая цветы… тебе хочется оглянуться, но ты не осмеливаешься. И все это время ощущаешь внутри восхитительное покалывание от волнения. Голоса звучат ближе. Ты слышишь, как один из юношей говорит: «Давай подплывем к девушкам…» Теперь ты рвешь рододендроны аккуратнее, сознательно стараясь, чтобы со стороны это выглядело грациозно и беспечно.
– Привет! – раздается приятный мужской голос за спиной.
Вы обе оборачиваетесь, как по команде, изображая удивление.
– О, привет… – говоришь ты, задыхаясь от волнения, и, усаживаясь, чуть не переворачиваешь каноэ.
«А что дальше? – нервно думаешь ты. – Что дальше?» Но все идет своим чередом. Ты смотришь на Линду, с лихорадочной веселостью смеешься и откидываешь с ее глаз белокурую прядь. Вам удается разглядеть и юношей… при ближайшем рассмотрении не красавцы… но вполне ничего себе. Теперь каноэ плывут бок о бок, и между молодыми людьми завязывается легкая, ничего не значащая болтовня. Если подумать, ты через минуту и не вспомнишь, что говорила. Но ты смеешься… знаешь, что юноши считают тебя умной… знаешь, что в их глазах ты обворожительна. Ты дразнишь юношей… кто сможет грести быстрее? Они со смехом переглядываются. Давайте устроим гонки, предлагаешь ты. О нет, это будет несправедливо. Надо двоим поменяться местами. Вы весело протестуете. Они настаивают. Ты втайне надеешься, что окажешься в паре с темноволосым юношей… Он легко переступает в ваше каноэ и идет на корму. Его зовут Бак. Второй юноша, Дон, притворно стонет: