Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 35)

– Около того. Ты ушел из медицинского колледжа во вторую неделю осени.

– Рядом с тобой я забыл об этих месяцах. – И он улыбнулся ей.

Такой же сильный, подумала она, и самоуверенный. Даже теперь, когда для нее все изменилось, при одном воспоминании о прошлом ее пронзили боль и страх.

Его рука, по-хозяйски расположившаяся на ее плече, согревала, и даже через шерстяное пальто она чувствовала рядом крепкое мужское бедро. Но его пальцы, нежно играющие с ее волосами, скручивающие и раскручивающие локоны, не вызывали в Изабелле желания прижаться к нему.

– Много воды утекло с той осени, – сказала она. – И до санатория такой долгий путь.

– Но ты его проделала, – с гордостью проговорил Остин. – Пересадки в метро, такси через весь город и так далее. Ты никогда не могла ездить одна. Всегда боялась заблудиться.

Изабелла рассмеялась.

– Я справилась. А вот ты? Разве не утомительно спуститься из санатория вниз, чтобы потом вернуться, – и все это в один день?

– Ну, конечно, не устал, – усмехнулся он. – Ты ведь знаешь, я никогда не устаю.

Остин всегда презирал слабаков. Как и любое проявление слабости. Изабелла помнила насмешливое выражение его лица, когда она оплакивала убитых морских свинок.

– Знаю, – ответила она. – Но я подумала, что после долгого постельного режима…

– Я не устал. Иначе мне не разрешили бы поехать за тобой в город. Я прекрасно себя чувствую, – заявил Остин.

– Ты и выглядишь прекрасно, – сказала она, чтобы его успокоить, и замолчала.

В Олбани он ждал ее на автовокзале, куда она приехала на такси, и выглядел точно так, как и раньше: белокурые волосы подстрижены коротко, почти под ноль, лицо разрумянилось от холода. Никаких перемен.

«Жить с бомбой в легких, – писал Остин из института, когда ему сообщили о болезни, – ничуть не труднее, чем жить обычной жизнью. Ты этого не замечаешь. Ты этого не чувствуешь. Но веришь, потому что тебе это говорят, а они знают».

– Мне разрешат с тобой бывать? – снова заговорила Изабелла.

– О да. Кроме тихого часа после обеда. Но доктор Линн выпишет мне пропуск на все время, что ты здесь. Ты будешь жить в ее доме, так что все законно.

– Что законно? – Она искоса бросила на него любопытный взгляд.

– Да не беспокойся, – засмеялся он. – Просто я смогу приходить к тебе в любое время при условии, что в девять буду в постели.

– Что-то не пойму я ваши правила. Тебя постоянно держат на лекарствах, спать ты должен ложиться в девять, однако тебе разрешают ехать в город и привезти сюда меня. Тут какая-то нестыковка.

– Везде свои правила. Здесь у нас есть каток, и кое в чем действительно делаются послабления. Кроме прогулок.

– А что с прогулками? – спросила Изабелла.

– Мужчины и женщины гуляют в разное время. Никаких совпадений.

– Но почему? Как это глупо!

– Считается, что любовных историй здесь и без того хватает.

– Правда? – рассмеялась она.

– Впрочем, здешних связей я не понимаю. В них нет смысла.

– Вот как?

Ее тон задел Остина.

– Да, я так считаю, – серьезно произнес он. – У этих отношений нет будущего. Все слишком усложняется. Взять хотя бы случай с Ленни.

– Ты имеешь в виду того напористого борца, о котором мне писал?

– Именно его. Влюбился здесь в одну гречанку. Женился на ней во время праздников. Вернулись сюда вместе. Ей двадцать семь, ему двадцать.

– Боже! А зачем он женился?

– Кто знает! Говорит, любит ее, вот и все. Его родители чуть с ума не сошли.

– Любовное приключение – это одно, – сказала Изабелла. – Но погубить свою жизнь только потому, что ты одинок и боишься одиночества, – совсем другое.

Остин бросил на нее быстрый взгляд.

– Смешно слышать такое от тебя.

– Может быть. – Она заняла оборонительную позицию. – Но я так себе это представляю. Да, именно так.

Остин смотрел на нее с интересом, и она поспешила коротким смешком снять напряжение и потрепала его по щеке рукой в перчатке – легко и отчужденно, но Остин этого не почувствовал: было видно, что ее непроизвольный жест сделал его счастливым. В ответ он еще теснее прижался к ней.

Откуда-то спереди потянуло холодным воздухом. Холод наступал, покалывая и морозя щеки. Оказалось, мужчина в третьем ряду от них открыл окно.

– Ух ты! Холодно, – воскликнула Изабелла, плотнее обматывая горло черно-зеленым клетчатым шарфом.

Старик на заднем сиденье услышал ее и улыбнулся:

– Это окно открыли. Лучше бы закрыть. Хорошо, если кто-нибудь попросит об этом.

– Закрой окно ради него, – прошептала Изабелла Остину. – Закрой ради старика.

Тот внимательно посмотрел на нее:

– А ты сама чего хочешь?

– На самом деле мне все равно. Я люблю свежий воздух. Но старику лучше, чтоб закрыли.

– Я это сделаю ради тебя, а не ради него. Ты хочешь, чтобы окно закрыли?

– Тише, не так громко, – попросила она, боясь, что старик услышит.

Такая злобная реакция не в духе Остина. А он был явно зол. Сжатые губы, напряженная челюсть. Злой, как черт.

– Да, хочу, – проговорила она со вздохом.

Остин встал и, подойдя к третьему ряду, вежливо попросил мужчину закрыть окно. А вернувшись, сказал, улыбаясь:

– Я сделал это для тебя. И ни для кого другого.

– Не глупи, – сказала Изабелла. – Что тебе сделал этот старик? Что ты хочешь доказать?

– Ты только взгляни на него. Разве ты не заметила, как он на меня смотрел? Он прекрасно мог встать и сам закрыть окно. Но он хотел, чтобы это сделал я.

– И я тоже этого хотела.

– Это другое дело. Совсем другое.

Изабелла замолчала. Ей было жалко старика, и она надеялась, что он ничего не услышал. От тепла и мерного покачивания автобуса ее клонило в сон. Веки у нее отяжелели, она открывала глаза и тут же их закрывала. Волны сна продолжали накатывать, ей хотелось уступить им и позволить себя унести. Положив голову Остину на плечо, она, убаюканная легкой тряской, забылась в его объятиях. Сладкую дрему прервал его нежный шепот:

– Мы подъезжаем. Миссис Линн тебя ждет, а у меня пропуск до девяти часов.

Изабелла медленно открыла глаза, позволив свету, пассажирам и старику снова войти в ее жизнь. Потом выпрямилась и широко зевнула. Ее шея, находившаяся все время в одном положении, затекла; Остин по-прежнему обнимал ее за плечи.

– Но я ничего не вижу, – сказала она, потирая темный кружочек на стекле и всматриваясь в даль. – Совсем ничего.

Свет фар разбил темноту за окном, осветив высокую снежную стену, которая отступала назад, прячась во мраке деревьев и нависающей тьме гор.

– Подожди еще минуту, – пообещал Остин. – Сейчас увидишь. Мы почти доехали. Пойду скажу водителю, где остановиться.

Поднявшись, он стал протискиваться между сиденьями по узкому проходу. Пассажиры поворачивались, глядя на него. Куда бы он ни шел, люди всегда оборачивались на него.

Изабелла опять посмотрела в окно. В смутной темноте внезапно прорезались освещенные прямоугольники – окна невысокого дома в сосновой роще. Остин кивком подозвал ее к выходу. К этому времени он уже снял с полки ее чемодан. Изабелла встала и направилась к двери, покачиваясь при ходьбе вместе с автобусом и смеясь над собственной неуклюжестью.