Силвия Плат – Мэри Вентура и «Девятое королевство» (страница 21)
– Лоси! – восклицание Сэди донеслось до него словно откуда-то издалека.
Автомобиль съехал на обочину и остановился. От неожиданности Нортон пришел в себя. Другие машины останавливались рядом с ними или позади. Сэди была робкой, но диких животных не боялась. У нее был к ним подход. Нортон однажды видел, как она кормила с руки голубикой крупного оленя, копыта которого могли запросто пригвоздить ее к земле. Она тогда даже не подумала об опасности.
Сейчас Сэди побежала вслед за мужчинами без пиджаков, женщинами в цветастых хлопковых платьях и детьми разного возраста к тем, кто столпился у обочины, словно случилось что-то из ряда вон выходящее. Земля там резко уходила вниз – к полянке, открывшейся среди густой поросли сосен. Все держали в руках фотоаппараты. Крутили объективы, выставляли экспозицию, кричали родственникам и друзьям, чтобы те принесли еще пленки; потом они гурьбой ринулись вниз по склону, скользя, теряя голову, скатываясь по устланному ржавыми сосновыми иголками мягкому торфу. Большеглазые лоси с тяжелыми раскидистыми рогами лежали на коленях на дне небольшой зеленой лощины. Завидев бегущих к ним возбужденно орущих людей, звери медленно, в сонном изумлении поднялись и неторопливо, бесстрастно ушли с поляны в густой лес. Нортон со спокойным достоинством взирал на всю эту суету с вершины склона, не обращая внимания на разочарованных, раздосадованных людей, которые неуклюже ходили по подлеску. Он мысленно приносил извинение лосям. Он хотел как лучше.
– Я даже не успела их сфотографировать, – услышал он за спиной голос Сэди. – Впрочем, там внизу кромешная тьма. – Пальцы жены коснулись его обнаженного плеча, словно нежные щупальца. – Пойдем посмотрим на то озерцо. Вода в нем вскипает каждые пятнадцать минут.
– Иди одна, – отказался Нортон. – У меня голова болит – перегрелся на солнце. Я буду ждать тебя в машине.
Сэди ничего не ответила, но по тому, как она решительно заглушила мотор, Нортон понял, что разочаровал ее.
Через некоторое время он, предчувствуя приближающуюся грозу, увидел, как Сэди удаляется от машины в своей остроконечной соломенной шляпке с красной, завязанной под подбородком лентой, поджатыми губами и со скорбной миной на лице. Затем она вместе с другими туристами скрылась за слепящей линией горизонта.
В своих дневных видениях Нортон часто представлял себя в роли вдовца: эдакий гамлетовский типаж – впалые щеки, темная одежда, стоит, погруженный в раздумья, не обращая внимания на ветер, на одиноком утесе или на палубе судна, а в центре его мозга запечатлен барельеф Сэди – стройное, элегантное, белое забальзамированное тело. Нортону никогда не приходило в голову, что жена может его пережить. Ее чувствительность, наивная языческая восторженность, неспособность в споре опираться на аргументы, а не сиюминутные эмоции говорили о такой ненадежности и духовной хрупкости, что было ясно: она может существовать только под надежной опекой.
Пока в его голове мелькали такие мысли, Сэди на самом деле было совсем не сладко. Вода в пруду вскипела и имела удивительно красивый голубой оттенок, но тут капризный порыв ветра метнул ей в лицо горячий пар и сильно обжег кожу. А какой-то молодой человек или несколько молодых людей заговорили с ней на смотровой площадке и испортили все впечатление от увиденного. Женщина никогда не может спокойно побыть одна, одинокая женщина просто притягивает к себе грубиянов.
Нортон понимал, что должен находиться рядом с ней. Но после пропажи сумки с водой он едва сдерживал отвращение к туристам. Стоило ему только подумать о том, чтобы присоединиться к толпе этих дикарей, как пальцы у него начинали конвульсивно подергиваться. Он словно смотрел на себя с большого расстояния, с Олимпа, и видел, как сбрасывает в кипящую воду ребенка, наносит мощный удар толстяку в живот. Головная боль вновь пронзила его, как клюв стервятника.
– А почему бы не отложить отъезд до завтра? – спросил он. – Тогда и я мог бы походить с тобой.
– Наш последний день – сегодня.
Нортон не нашелся что ответить.
Только когда они встретили пятьдесят седьмого медведя, он осознал, как сильно расстроена Сэди. Медведь растянулся на дороге в полосе солнечного света – огромный коричневый сфинкс. Раньше Сэди не упустила бы возможности разглядеть его получше, объехала бы его, но на этот раз она, плотно сжав зубы, молча прибавила скорость и проскочила поворот дороги. Она вела машину, забыв об осторожности. А у перекрестка рядом с несколькими радужными озерами разогналась так лихо, что люди, собиравшиеся переходить дорогу, отпрянули в ужасе, а смотритель парка сердито крикнул ей вслед: «Эй, вы там, полегче!» Проехав еще несколько сотен ярдов, Сэди неожиданно расплакалась. Лицо ее сморщилось, нос покраснел, слезы стекали по уголкам губ и подбородку.
– Ну-ка остановись! – приказал Нортон, взяв наконец бразды правления в свои руки.
Машина съехала на обочину, дернулась раз или два и заглохла. Сэди свалилась на руль как тряпичная кукла.
– Ничего особенного я не просила, – прорыдала она. – Только посмотреть на озера и фонтанчики.
– Послушай, – сказал Нортон. – Я знаю, в чем дело. Уже почти два часа, мы шесть часов в дороге, а во рту у нас крошки не было.
Рыдания стали тише. Сэди позволила мужу развязать ленты на соломенной шляпке и пригладить себе волосы.
– Сейчас мы едем в Маммот-Джанкшен, – продолжал Нортон, словно рассказывал ребенку успокоительную сказку на ночь, – там съедим горячий суп и сэндвичи, проверим почту, а на обратном пути осмотрим все горячие источники и остановимся у каждого озера. Как тебе это?
Сэди кивнула. Нортон почувствовал, что она колеблется. Наконец она выпалила:
– Ты видел медведя?
– Конечно, видел, – ответил Нортон, пряча улыбку. – Сколько их теперь?
– Пятьдесят семь.
Жара спадала, а ощущение гибкой, податливой талии на сгибе руки было настолько приятно, что в Нортоне возродилось доброжелательное отношение к человечеству. Раздражение, пылавшее у основания черепа, смягчилось. Уверенно, самодовольно сознавая свое мастерство, Нортон завел машину.
Сэди шла на несколько ярдов впереди Нортона, сытая, умиротворенная, еле заметная в тумане, но покорная ему, словно ягненок на поводке. Невинность и доверчивость жены возлагали на него ответственность за ее судьбу перед Богом. Он знал ее и оберегал. Но Нортон не видел или не хотел видеть, что покорность Сэди не отпускает его, тащит за собой. Вот и сейчас он следует за женой в горячих, удушающих туманных испарениях, хотя уже и радуги под прозрачной водой исчезли.
К тому времени, когда они обошли круг по дощатому настилу, солнце скрылось за холмами, и тень от высоких сосен упала на пустынную дорогу. Бессознательное беспокойство заставило Нортона, когда он вел машину, бросить взгляд на индикатор уровня топлива. Белая стрелка говорила, что бензобак почти пустой. Сэди, должно быть, тоже это заметила, потому что внимательно смотрела на мужа в слабом свете уходящего дня.
– Как думаешь, дотянем? – спросила она со странной живостью.
– Конечно, дотянем, – ответил Нортон, хотя совсем не был в этом уверен.
До озера им не встретилось ни одной заправочной станции, а новый отрезок пути займет не меньше часа. Некоторый запас бензина в баке был, но Нортон никогда не пытался узнать, сколько именно: он всегда заправлялся вовремя и не испытывал судьбу. Пережитое из-за Сэди волнение отвлекло его внимание, и он даже не посмотрел на датчик. А ведь они спокойно могли заправиться в Маммот-Джанкшен. Нортон включил дальний свет, но и теперь двигающаяся впереди маленькая освещенная пещера не могла соперничать с темным войском наступающих сосен. Как приятно было бы увидеть в зеркале заднего вида свет фар другой машины! Но зеркало заполняла одна лишь темнота. В иррациональном приступе малодушия Нортон остро ощутил тяжесть тьмы: она давила ему на темя, жестоко и упорно сжимала с боков, словно поставила себе целью раздавить защищавшую его хрупкую костную оболочку.
Чтобы увлажнить сухие губы и противостоять тьме, Нортон вдруг запел, чего давно уже не делал:
Печальные слова песни лишь обостряли их ночное одиночество.
И вдруг словно свечу ветром задуло: Нортон забыл слова. Но тут подхватила Сэди:
Закончили песню они уже вместе:
Нортона расстроило, что он забыл слова песни: ведь он знал ее наизусть – так же как собственное имя. Память стала его подводить.
Еще полчаса они ехали, не встречая привычных ориентиров, а стрелка датчика опустилась ниже некуда. Нортон прислушивался к слабому рокоту мотора, как прислушиваются к дыханию умирающего родного человека, уши ловили любое нарушение в работе двигателя – перебой, паузу.
– Даже если мы дотянем до заправки, – проговорила Сэди с натянутым смешком, – нас могут ждать две другие неприятности: трейлер, занявший наше место, и медведь в палатке.
Наконец впереди стало вырисовываться озеро – блестящий серебряный просвет среди темных конусообразных сосен, в нем отражались звезды и недавно взошедшая луна. В свете фар мелькнула тень – это олень скрылся в густом кустарнике. Звук копыт и вид открывшейся воды успокоил их. На противоположном берегу озера скопление крошечных огоньков указывало на магазины в центре лагеря. Через двадцать минут они, смеясь, как беспечные юнцы, въезжали на освещенную автозаправку. Мотор заглох в пяти ярдах от насоса.