Сильвия Мерседес – Королева яда (страница 22)
Странные слова вошли в голову Террина, и с ними теневое зрение Террина вспыхнуло ярче, он такого еще не испытывал. Он смотрел на измученное лицо отца, ставшее жуткой маской. Но теневое зрение направило его глубже, за лицо к духу Гиллотина, который сжимался в сосуде комком гнева и силы, уродливость без формы, но реальнее, чем физическое.
«Глубже», — сказал Нисирди, и теневое зрение Террина направилось за дух Гиллотина к другому духу в украденном теле.
Террину он показался обезумевшей гончей. Тонкая кожа с трудом удерживала выпирающие кости. Каждая вена пульсировала, мышцы сжимались, связки натянулись. Ее голова была длинной, была бы изящной, если бы не оскал. Из пасти капала пена, кровь лилась из ужасно длинных зубов. Это было чудовище.
Оно страдало.
«Нужно его спасти, — сказал Нисирди. — Для этого меня послали в этот мир».
Террин вернулся зрением в мир смертных. Он отпрянул на шаг, глядя на врага. Гиллотин скалился, поднял почти готовое проклятие, которое сплел кровоточащими ладонями. Он вот-вот метнет его.
Террин разжал кулак.
Залп вырвался из него копьем чистого света. Но он целился не в Гиллотина. Он подвинул стойку в последний миг, залп отправился в дерево рядом с ведьмаком. Ствол раскололся, дерево заскрипело, ветки дрожали.
Гиллотин вздрогнул и бросился вперед, дерево рухнул на него. Ствол был большим, и ветки тянулись далеко. Герард схватил Террина и оттащил его, чтобы и их не придавило. Земля задрожала от падения дерева, Террин и Герард упали. Они растянулись на земле, облака обливиса мешали видеть.
— Террин? — Герард закашлялся. Его ладонь нашла плечо Террина и сжала. — Террин, ты в порядке?
Террин не ответил. Он встал на ноги, теневое зрение пыталось видеть за ядовитыми тучами. Нисирди подошел к нему.
«Я убил его?» — спросил Террин.
«Я не ощущаю смерти», — ответил дракон, певучий голос был неуверенным.
Террин вытащил дротик из колчана. Ему нужно было быстро подавить Трупного ведьмака, пока он был еще на земле. Он сомневался, что Гиллотина ду Висгаруса можно было остановить упавшим деревом. Ему нужно было парализовать ведьмака, а потом придумать, как разделить души.
— Что ты делаешь? — спросил Герард, но Террин не ответил. Он пошел сквозь обливис, осторожно переступал ветки упавшего дерева. Они были темными и густыми, и Трупный ведьмак мог лежать в той тьме, пронзенный и истекающий кровью. Или…
Голос Нисирди прозвенел, как колокол:
«Берегись!».
Магия Анафемы вспыхнула красным перед глазами Террина. Он увидел в этом свете Гиллотина под тяжелым стволом. Его ноги были сломаны, тело оказалось под жутким углом, глаза были дикими от магии. Он тянул силу из крови, текущей из десятков свежих ран, и метнул еще активное проклятие. Террин вскинул руку, словно мог так защититься.
Проклятие вонзилось в его плоть как нож. Крик боли вырвался изо рта Террина, и он попытался попятиться. Но Трупный ведьмак уже влиял на него. Его ладонь оказалась против него, впилась в лицо. Он едва успел поймать запястье свободной рукой, не дать проклятию вырвать его глаза.
Но проклятие проникло глубже. Красные нити магии пульсировали в его венах, направлялись туда, где были его дух и Нисирди. Тень Анафемы тянула за магию Арканы там, тянули силу из души Нисирди по проклятой руке Террина. Террин в ужасе смотрел, как магия, которую он не призывал, обжигала его кости, сияла под кожей.
«Нисирди! Помоги!».
Его тень тут же ответила. Она с ослепительной вспышкой бросилась на Трупного ведьмака, где он лежал. Как создание духа, Нисирди не коснулся ведьмака физически. Он пролетел к тени ведьмака, та поднялась к дракону. Два существа столкнулись с взрывом. Террин видел, как дракон из света терзал острыми когтями бок дикого пса, видел, как гончая бросилась на изящную шею дракона, челюсти щелкнули с жуткой силой. Хоть дракон был куда больше, он не хотел вредить гончей, что давало врагу преимущество.
Гиллотин, прижатый деревом, скалился, глядя на Террина, управляя чарами. Рука Террина ответила, поднялась к лицу, пальцы были растопырены. Он пытался опустить руку, но свет появился в центре ладони, нацеленный между его глаз.
«Нисирди!» — закричал он.
Его тень ответила на его отчаяние, разозлилась. Дракон схватил гончую когтями и вонзил длинные зубы в ее спину, замотал головой. Гончая вопила, пена и кровь летели из пасти.
Проклятие ослабло. Немного. Террин смог повернуть ладонь, и залп пролетел над его плечом в лес за ним. Еще одно дерево застонало, сломалось и рухнуло на землю.
Трупный ведьмак выругался и, сжимая кровавые ладони в кулаки, потянул за нити, которые сплел. Проклятие ответило. Ладонь Террина стала кулаком, ударила по челюсти, лишая его равновесия. Террин упал на колено, кривясь. Его ладонь сжала его горло, давила, и он задыхался, ощущал, как магия росла в нем, обжигала его кожу, отвечая на зов Трупного ведьмака.
— Ты не можешь победить, — голос Гиллотина был жутким подобием голоса, который Террин знал с детства. Террин невольно повернулся и посмотрел в темные глаза. Те глаза когда-то принадлежали его отцу, а теперь блестели от безумия ведьмака. — Ты не победишь. Королева вернулась. Новая эпоха наступает. В этот раз ее правление не закончится, и все захваченные тенями будут знать ее как богиню. Одиль. Потрясающую и непобедимую.
Трупный ведьмак дернул за проклятие, и все тело Террина содрогнулось в ответ.
— Продолжай. Выпусти свою магию. Если будешь медлить, это тебя убьет.
Это был конец? Все, за что он боролся, во что верил, из-за чего истекал кровью и ломал себя… было зря?
Герард… Фендрель…
Айлет…
— Сдайся, мальчик. Ты уже проиграл, — прошипел Гиллотин. — Твой Орден — ничто. Твой мальчик-король — ничто. Твоя Богиня бросила тебя, а моя взойдет на трон и… — его голос оборвался от потрясенного вдоха. Кровь полилась из его рта по подбородку.
Фигура стояла над ним, где он лежал под стволом дерева. Фигура с мечом в руках, клинок был вонзен в спину ведьмака, в его грудь и в землю. Гиллотин пытался повернуть голову, увидеть убийцу. Его душа дрожала, со взрывом магии Анафемы вырвалась из тела, которое умерло.
Террин отдернул руку от горла и, крича, выпустил собравшуюся магию в небо. Она лилась из него волнами силы, сбила его на спину. Он лежал, пытался перевести дыхание. Перед глазами потемнело. Он почти потерял сознание.
Сквозь тьму и боль он что-то услышал — души вырвались из пострадавшего тела.
Террин открыл глаза с теневым зрением. Дух Трупного ведьмака, связанный с его тенью, вырвался перед ним с жестокой силой.
— Нет, — выдохнул Террин, а потом закричал в голове: «Нисирди, останови их!».
Его тень двигалась быстрее от этой мысли. Крылья сияли, дракон повернул длинную шею и поймал извивающуюся Анафему пастью. Тень на миг вернула облик гончей, рычала и выла от ужаса. Теневое зрение Террина пыталось разобрать ужас тех душ, но он, казалось, заметил самого Гиллотина — не в облике его отца, а такого, каким он его никогда не видел — мужчину с крючковатым носом, бородой и жестокими глазами. Неразрушимые нити чар привязывали мужчину к гончей. Мужчина отбивался, метался, потерял облик и стал извивающимся духом.
Дракон сжимал тень, все силы прикладывая к этому. Его челюсть соскользнула, но его когти поймали тень снова. Души тени и ведьмака боролись за свободу, и Террин ощущал старания Нисирди как свои.
А потом рябь в реальности. Треск. Брешь.
Прибежище открылось, чтобы принять свободные души, ужас пустоты охватил Террина, словно он видел это впервые. Он еще не сталкивался с Прибежищем, когда его тень была так активна, когда его теневое восприятие было на максимуме.
Хватка Нисирди на гончей снова ослабла. Гончая с рыком щелкнула пастью, впиваясь в шею дракона. Дрожь пробежала по духовной связи к сердцу Террина.
«Пусти, Нисирди! — крикнул он. — Пусть Прибежище получит его!».
Его тень ответила твердо в его голове:
«Я не брошу брата».
Террин поднялся, сжимая ноющую правую руку, которая, казалось, отчасти растаяла. Но она все еще свисала с его плеча, была плотной и физически целой. Он приготовился к ужасу Прибежища, заставил себя смотреть на зияющую вечность, не слушая вой этой бездны. Дух Гиллотина кричал, он и его тень нападали на Нисирди снова и снова, желая вырваться. Каждый удар отдавался в духовной связи.
Где-то далеко за ревом Прибежища, за дрожью духовных ударов и криками душ Террин, казалось, слышал голос Герарда, кричащего его имя. Но он не мог думать об этом, не мог ответить. Он схватил детрудос, не зная, что собирался делать. Только смерть от огня могла порвать нити и отделить душу Гиллотина от его тени, и эта смерть уже не была возможной.
Не важно. Он должен попробовать. Хоть что-то.
Он заиграл Песнь разделения. Просто мелодию, без вариации. Его пальцы дрожали, пока он играл ноты, легкие пытались поддерживать сложное дыхание. Он всегда умел играть чаропесни, слышать вариации, которые подействуют. Но теперь его разум опустел, и он просто сыграл песню снова. В третий раз, ноту за нотой, без украшений. Он ощущал притяжение Прибежища, знал, что был бессилен против него.
А потом его уши — не его, а то, что пробудила тень — наполнил новый звук. Он играл Песнь разделения в четвертый раз, все еще без вариаций, новая мелодия сплеталась с нотами, льющимися из флейты. Нет… не мелодия. Гармония была сложнее, чем то, что он мог создать.