Сильвия Мерседес – Клятва Короля Теней (страница 14)

Вот и все. Это конец. Конец всему.

Я склоняюсь над ней, опуская лицо, приникая к ее лбу своим. Из глубины моей души рвется молитва, бессловесный дикий крик, взывающий ко всем богам, как вверху, так и внизу. Пусть она не погибнет сейчас! Если я должен умереть, то пускай. Пусть мои кости перемелются в пыль. Только бы мое тело оградило ее от этой судьбы. Пусть она живет. Пусть уцелеет.

Земная дрожь унимается. Комната вновь затихает.

Сперва я не могу заставить тело или разум в это поверить. Я так убежден, что мы должны быть мертвы, что лишь пятьдесят оглушительных ударов сердца спустя мне удается заставить себя сделать вдох. Сделав его, я вдыхаю пыль и яростно закашливаюсь. И лишь полностью отдышавшись, я осознаю, что Фэрейн тоже кашляет.

Я отодвигаюсь. Лишь самую малость. Разлучаться с ней невыносимо, но я не хочу ее раздавить, ведь ей и так уже трудно дышать. Нас окружает темнота. Как бы ни напрягал глаза, я не могу различить ее лица.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, в горле саднит. Слова вырываются с хриплым рыком.

Она снова кашляет, кажется, ей плохо. Затем наконец говорит:

– Отпусти меня.

Ее голос ножом вонзается в мое сердце. Холодный, острый. Неумолимый.

Я переношу свой вес. Камни и сор скатываются с моей спины. Спасибо Глубокой Тьме за мою прочную трольдскую шкуру. Я сажусь, всматриваясь во мрак. Здесь слишком темно, чтобы оценить масштабы разрушений.

– Хира! – рычу я, особо не надеясь, что будет прок.

К моему удивлению, один кристалл лорста, не разбившийся и не заваленный мусором, отзывается на мою команду. Свет скудный, но в этой непроглядной тьме он кажется ярким, как упавшая звезда. Бледное белое сияние вырисовывает несколько крупных кусков сталактитов, лежащих по обе стороны от нас. Попади они в цель, мне бы раздробило позвоночник. Одна стена частично обрушилась. Каждый предмет мебели покрывают пыль и камни. Вся комната выглядит так, словно ее откопали после оползня.

Я смотрю вниз, на Фэрейн. Она подтягивает руки и ноги к себе, пытаясь покрепче запахнуть свое одеяние. Ее руки дрожат, как две перепуганные птички, но челюсти решительно стиснуты, морщинки вокруг глаз выдают напряжение. Она кажется разом хрупкой и непроницаемой.

– Ты ранена? – спрашиваю я. – Пожалуйста, мне нужно знать, если…

– Я в порядке, – она резко мотает головой, отказываясь смотреть на меня. Я не могу ее винить. От всякой заботы с моей стороны ей, должно быть, тошно. Что за монстр спрашивает жертву о самочувствии после того, как чуть не вырвал ей горло?

Подобрав под себя ноги, я встаю, пошатываюсь и оглядываю царящую вокруг нас разруху. Груда камней перекрывает входную дверь. Я направляюсь к ней, раздвигаю булыжники и сваливаю их в сторону. Наконец я расчищаю узкий проход и могу достать до ручки двери. Она поддается. Но когда я начинаю открывать дверь, то чувствую внезапное ужасное давление камня с той стороны. Я поспешно вновь ее закрываю. Мы в ловушке. Погребены, точно древние воины.

Я медленно склоняю голову, упираясь лбом в дверь. Дыхание снова сперло. Кажется, здесь стало небывало душно. Я закрываю глаза. Что случилось? Когда я думаю о последних нескольких часах, то перед глазами встает лишь темное пятно, подсвеченное проблесками красного огня. Лишь отдельные впечатления возвращаются ко мне, словно мгновенные вспышки в мозгу.

Ощущение кожи Фэрейн под моей рукой.

Опьяняющее биение похоти в моей крови.

Пульсация, спешка.

Ярость.

Я помню, что часть меня боролась, отчаянно стараясь остановиться. Но казалось, что та моя часть угодила за огненную решетку, когда контроль перехватил зверь. Дикое, жестокое животное, разорвавшее весь мой здравый ум в клочья. Все, что я знал, – это желание обладать ею. Взять ее. Сломать. Заставить страдать. Сделать моей.

Я уже испытывал такое безумие прежде. В прошлый раз оно вынудило меня отдать приказ казнить ее. В этот раз оно довело меня до варварства. Но оба импульса произрастали из общего корня.

Я был отравлен. Снова.

Движение за спиной. Я оглядываюсь через плечо и успеваю заметить, как Фэрейн встает и плотнее запахивает халат. Тонкая ткань посерела от пыли, но льнет к ее мягкому телу. Меня накрывает жаром. Не таким мощным, каким было то пламя, но огонь есть, и это опасно. В моей крови все еще находится яд. Я стискиваю зубы, полный решимости его побороть. В горле гремит рык.

Фэрейн вздрагивает. Ее глаза взметаются к моим. Она застывает на месте, как скальный олень, изготовившийся к бегству. Затем ее дрожащие руки принимаются завязывать пояс своего одеяния. Хотел бы я предложить ей помощь, хотел бы сделать хоть что-то, чтобы унять ее страх. Когда я пытаюсь произнести ее имя, горло оказывается забито пылью.

Наконец именно Фэрейн нарушает молчание:

– Мы здесь в ловушке. Так ведь? – Голос ее тих, пуст. Почти лишен жизни.

Я делаю глубокий вдох.

– Похоже на то.

Она медленно кивает. Вцепившись в ворот халата, она перешагивает через мусор и идет к кровати. Во время землетрясения огромный кусок сталактита свалился с потолка, пробил балдахин и проткнул матрас. Фэрейн протягивает руку и касается складки изодранного навеса, пропуская через пальцы синюю ткань. Она стирает слой пыли, чтобы обнажить серебристые нити вышитой звезды. Затем несколько долгих мгновений рассматривает ее с напряженным вниманием. Наконец она снова смотрит на меня. Прочесть ее лицо невозможно.

– За нами придут, как думаешь?

– Конечно, – поспешно отвечаю я. – Хэйл знает, где мы. Она нас мигом откопает. – Если Хэйл жива. Если хоть кто-то из них жив.

Я вновь оглядываю комнату. Камень лорста стал несколько ярче с тех пор, как я своим словом вернул его к жизни. В его мигающем свете я вижу, что стены не грозят немедленно обрушиться. Когда пыль оседает, а воздух прочищается, я чувствую, как откуда-то тянет сквозняком. По крайней мере, мы не задохнемся.

Но я знаю, что зачастую следует за сильными толчками. Лишь несколько дней назад я видел упадок, в который пришла деревня Дугорим, распространение яда, безумие. Смерть. Ждет ли Мифанар та же судьба? Или обрушенные здания, искореженные дороги и угодившие под завалы жители станут худшими из наших проблем?

Сквозь зубы прорывается шипение. Мне нельзя здесь оставаться. Нельзя быть запертым в этом темном месте, пока мои люди страдают. Сколько крепких тел в эту минуту пытается освободить меня, хотя им стоило бы заняться помощью городу? Быть может, это наказание. Быть может, боги посмотрели со своих небес, увидели то зверство, что я вот-вот совершил бы, и решили сокрушить как меня, так и мой город за этот грех.

Мой грех, который даже сейчас все еще кипит у меня внутри.

Фэрейн движется. Ей стоит лишь самую малость сместить вес – а мой голодный взор уже снова обращается к ней. Но она просто крепко обхватывает себя руками поперек груди, как будто пытаясь не дать себе развалиться. Ее взгляд встречается с моим, твердый, как камень.

– Ты убьешь меня, Фор?

Внезапность ее вопроса ударяет меня, как оплеуха. Я запрокидываю голову, глаза загораются.

Она продолжает, неумолимая:

– Ну то есть когда ты со мной закончишь.

– Фэрейн, – я качаю головой, – Фэрейн, я…

– Мне нужно знать. – Ее пальцы напрягаются, костяшки белеют. – Будет ли твоя жажда мести утолена моим унижением? Или же ты намереваешься еще и убить меня? – Она отказывается разрывать зрительный контакт. Мне кажется, будто она вонзает в меня два ножа, один изо льда, другой из огня.

– Я не собирался этого делать, – слова тяжким грузом спадают с моих губ.

Она задирает подбородок. Ее ноздри дрожат, когда она делает резкий вдох.

– Я… Фэрейн… – Мои плечи никнут, словно весь оставшийся дворец рухнул на меня. Она меня ненавидит. Конечно же, она меня ненавидит. Она и должна меня ненавидеть. Я сам себя ненавижу, ненавижу эти жалкие оправдания, толпящиеся на языке. Что мне делать? Молить ее о жалости, о прощении? Я не заслуживаю ни того, ни другого. И все же что-то я должен сказать.

Я протяжно выдыхаю и заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Я никогда не хотел тебе вредить. Ни с казнью. Ни… сейчас. Тот… тот, кто сделал все эти вещи… это был не я. – Ее губы поджимаются в выражении глубокого отвращения. Я поспешно делаю шаг к ней, но она отшатывается, спотыкается об обломки на полу. – Нет, пожалуйста! – Я протягиваю к ней руки, стараясь выглядеть наименее угрожающим образом. – Не беги. Я… я сяду здесь.

Я медленно опускаюсь на поваленную каменную плиту, стараясь, чтобы тонкий халат, что на мне надет, не распахнулся. Она следит за мной, ее грудь вздымается и опускается в такт частому дыханию. Увидев, что я больше не двигаюсь, она наконец садится у сломанного изножья кровати, одной рукой стискивая перед своего одеяния, а второй впившись в складки изодранной ткани балдахина.

Так мы и сидим. Глядя друг на друга.

Я начинаю вспоминать. Понемногу. Как вывалился из купален с телом, пылающим от желания. Объятия купальщицы, ее теплую, жаждущую плоть, прижатую к моей, ее язык у меня во рту. Жар похоти, смешивающийся с огнем в моей крови, перерастающий в горнило ярости.

Хэйл пыталась меня остановить. Теперь я это помню. Она увидела безумие в моих глазах и догадалась, зачем я сюда пришел. Она попыталась отговорить меня, пыталась меня успокоить. Но я ее пересилил. Боги! Почему же она не боролась упорнее? Ей стоило бы меня повалить, не дать даже шагу ступить в эту комнату! Ее долг – защищать принцессу. Она должна была поставить этот долг превыше всякой верности, пусть даже и верности мне.