Сильвия Лайтвуд – ВМЕСТЕ (страница 2)

Абсолют не выносит никого за скобки, не отгораживает стенами, не делает кого-то важнее или нужнее, не обесценивает и не возвышает. Он не спрашивает эгоистично: «Как тебе комфортно?», а просто обнимает без слов, принимая во всей полноте, со всеми достоинствами и недостатками, со всеми радостями и печалями. Он говорит тихо, но уверенно: «Ты – часть меня, неотъемлемая часть, и я – часть тебя, растворённая любовь в тебе, как маленькая капля в бескрайнем океане. И мы вместе создаем нечто большее, чем обычное существование». И только тогда он понял, что истинная самодостаточность заключается не в изоляции, а в способности любить и быть любимым, в готовности отдавать себя миру, не требуя ничего взамен.

И впервые за долгое время, за долгие годы, проведенные в гордом одиночестве, он наконец с горечью и облегчением понял, что больше не хочет быть отдельно, что его тщательно выстроенная самодостаточность – это вовсе не свобода, а всего лишь тюрьма, добровольно созданная им самим. Он отчаянно захотел быть в этом общем потоке, в этой бурной и непредсказуемой реке жизни, где есть та самая девушка с хитрыми, лучистыми глазами, способная видеть красоту в простых вещах, и её искренняя любовь, и ее бесконечная надежда, и ее вера в лучшее, где есть сама жизнь во всей ее полноте и противоречивости, со всеми радостями и горестями, взлетами и падениями, где есть бесконечное, переливающееся счастье бытия, доступное каждому, кто готов открыть свое сердце навстречу миру. Он больше не хотел быть безучастным зрителем, отстраненно наблюдающим за чужой жизнью, он отчаянно захотел стать полноправным участником этой великой симфонии, почувствовать себя частью чего-то большего, чем он сам.

Рассказ второй. Миф обособленности

Он бежал, словно загнанный зверь, оставив позади мир, пропахший ложью и лицемерием. Он ушёл высоко в горы, туда, где воздух тонок и разрежен, словно последний выдох умирающего старого мира, где тишина звенит в ушах, словно колокол, где земля, непотревоженная человеческими шагами, всё ещё хранит девственную чистоту природы, а ветер, вечный странник, несёт лишь едва слышный шёпот звёзд, древние истории вселенной, рассказанные на языке, который доступен лишь тем, кто всегда выбирал любовь в любом её проявлении.

– Здесь, – твердил он себе, устремляя воспаленный взгляд к неприступным заснеженным вершинам, к этим безмолвным свидетелям вечности, – здесь, в этой оглушительной пустоте, вдали от мирской суеты, я, наконец, смогу обрести себя настоящего, стать тем, кем должен был быть. Я избавлюсь от всего наносного, от липкой шелухи чужих мнений, от фальшивых масок, приросших к моему лицу, и, наконец, смогу увидеть свое истинное лицо, отраженное в ледяной глади горного озера, чистое и незамутненное.

Он наивно верил, что всепоглощающее одиночество, как суровый, беспощадный огонь, выжжет дотла все его слабости и мучительные сомнения, оставив лишь закаленную сталь непоколебимой воли. Что звенящая тишина, подобная горному воздуху, кристально чистому и ледяному, развеет, словно дым, последние иллюзии, оставив взамен лишь кристальную ясность и безупречную правду. Что полное отсутствие других людей, словно огромное, безупречное зеркало, отразит его истинную суть, сделает его, наконец, совершенным, самодостаточным, независимым от чужого мнения и одобрения.

Он твердо знал, или, по крайней мере, так отчаянно ему казалось, что все ответы, которые он так долго и мучительно искал, находятся внутри него, в самой глубине его израненной души, погребенные под слоем обид, страхов и разочарований. И он наивно надеялся, что сможет, наконец, услышать их, когда замолкнет весь мир вокруг, когда внешние шумы и соблазны перестанут заглушать тихий, едва слышный внутренний голос, голос его истинного «Я», которое так долго ждало своего освобождения. Но он еще не знал, что самый страшный шум – это шум его собственных мыслей, и что от себя убежать невозможно.

Но мир почему-то упорно не желал замолкать, словно назло ему. Тишина, которую он так страстно жаждал, оказалась обманчивой, предательской, насквозь пропитанной ложью. В ней звучали не только умиротворяющий шепот ветра, блуждающего среди скал, и пронзительные крики одиноких горных птиц, парящих в небесной выси, но и назойливые голоса его прошлого, голоса тех, кого он так отчаянно пытался забыть.

В первое утро своего добровольного заточения, стоя на самом краю пропасти, заглядывая в бездну, он смотрел на бескрайнее небо, бездонное и синее, словно море, и с ужасом поймал себя на мысли, что отчаянно ищет глазами хоть каких-нибудь птиц, жаждет увидеть хоть какое-то движение, хоть малейший признак жизни, доказывающий, что он не одинок в этом холодном, безжизненном мире. Он изо всех сил пытался слушать оглушающую тишину, но внутри него всё ещё настойчиво звучал голос любимой женщины, той самой, которую он так глупо и опрометчиво пытался вычеркнуть из своей жизни, ошибочно ставя её в самый конец своего длинного списка мнимых интересов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.