Сигизмунд Миронин – Дело кремлевских врачей: как готовилось убийство Сталина (страница 5)
Свое заключение Федорову пришлось составлять под неусыпным оком Егорова, по каковой причине обнаруженные рубцы на сердце, свежие и застарелые, были квалифицированы весьма расплывчато: некротические очажки, фокусы некроза, очаги миомаляции. Миомаляцией называют расплавление отмерших участков миокарда, то есть, сердечной мышцы. Птичий язык употребили с целью замаскировать избежать упоминания термина инфаркт миокарда. Так или иначе, но патолого-анатомическое вскрытие, сделанное врачом А.Н. Федоровым, и анализ кардиограмм, проведенный профессором В.Е. Незлиным, подтвердили диагноз Тимашук.
Анатомический препарат сердца Жданова в тот же день самолетом доставили в Москву, где под председательством Егорова состоялся заочный консилиум: Виноградов, Зеленин, Этингер, Незлин, Марков. Перечисленные светила тоже не заметили инфарктов.
Все эти хитрости также «не заметили» и участники организованного 31 августа в Москве консилиума, в котором участвовали профессора В. Н. Виноградов, В. Ф. Зеленин, А. М. Марков, В. Е. Незлин, Я.Г. Этингер и П. И. Егоров. Выглядит очень странным, что консилиум состоялся в тот же день, когда состоялось вскрытие (NB! До того, как были приготовлены гистологические препараты). Интересно, что большинство членов консилиума больного в глаза не видело.
Ознакомившись с соответствующей клинической и патолого-анатомической документацией (это в день то смерти, хотя известно, сколько времени занимает изготовление гистологических препаратов!!!), а также с анатомическим препаратом сердца покойного, доставленным с Валдая на самолете, они, оставаясь верными принципам корпоративной солидарности, подтвердили правильность официального диагноза, Сообщение о причине смерти Жданова было следующим: «В течение многих лет тов. Жданов А.А. страдал болезнью высокого кровяного давления, осложнившейся тяжелым атеросклерозом, особенно в сосудах, питающих сердце. В последние годы у него были приступы грудной жабы, а затем появились припадки сердечной астмы. Смерть последовала от паралича болезненно измененного сердца при явлениях острого отека легких».
На заочном консилиуме профессора и врачи, «оставаясь, по словам Г. Костырченко, верными принципам корпоративной солидарности», подтвердили правильность выводов профессоров кремлевской больницы. В конце концов, врачей тоже можно понять: больному уже не поможешь, а с коллегами дальше жить да работать… Поэтому в патолого-анатомическом заключении вместо рубцов — следов перенесенных (и, значит, незамеченных — С.М.) инфарктов, фигурируют слова: «фокусы некроза», «некротические очажки», «очаги миомализации (С.М.: очаги повреждения сердечной мышцы)».
Виноградов на вскрытии не присутствовал, что также было нарушением. Протокол писала массажистка Туркина. По мнению дежурной сестры Паниной, которую по указанию Берия допросили 13 марта 1953 г., такой порядок был нарушением инструкции.
Мало вероятно, что вскрытие Жданова состоялось в ванной комнате по халатности. Скорее всего, надо было скрыть халатность врачей и наличие инфаркта или… отравление. Значит, врачей прикрывали и тогда академик Виноградов действительно участник заговора, либо это что-то другое. Кто способствовал разрешению вскрывать тело Жданова в ванной комнате, нарушая все инструкции, остается загадкой. Скорее всего, Поскрёбышев по просьбе Власика, который покрывал Егорова. Врачебная корпоративная солидарность заставила Егорова организовать дело так, чтобы скрыть ошибки врачей и их халатность.
Далее. По заведенным в то время правилам при вскрытии тела члена Политбюро обязан быть и представитель Политбюро, которому патологоанатом был обязан объяснить причины смерти. Таким представителем на Валдай вылетел секретарь ЦК А.А. Кузнецов. Мало того, хотя их никто не звал, но вместе с Кузнецовым на вскрытии присутствовали Вознесенский и Попков (все они члены Ленинградской группы). Причем Вознесенский прибыл на Валдай ещё до смерти Жданова перед Егоровым.
По утверждению Брента и Наумова, будто бы Сталин лично разрешал членам ЦК выезд из Москвы, но тут бумаг не оберешься, только контролировать командировки. Если принять бездоказательную версию Брента и Наумова, то Сталин должен бы был дать разрешение на поездку всем троим, но, думаю, что он не давал, так как был занят последствиями сессии ВАСХНИЛ. Ну не может один человек следить, как его подчиненные ходят в туалет. Зачем ему тратить свое драгоценное время. Более того, никаких свидетельств о загруженности Сталина телефонными звонками о выезде нет. Нет и документов с визами или разрешениями Сталина на заявлениях членов ПБ и секретарей ЦК о командировках. Маловероятно, что троица прибыла просто так.
Тут может быть несколько вариантов. Либо все они со Ждановым состояли в Ленинградской группе, либо кто-то сказал, что вскрытие Жданова может пролить свет на некое преступление. Скорее всего, члены ленинградской группы хотели скрыть плохое лечение Жданова. Если Жданов был лидером ленинградской группы, то, возможно троица собралась для решения вопроса о том, кто будет главным после Жданова.
БЫЛ ЛИ ИНФАРКТ У ЖДАНОВА?
Но был ли инфаркт? Если был, то когда он развился?
Тимашук сделала кардиограмму и определила: инфаркт миокарда передней стенки левого желудочка. Арестованный в 1953 г. врач-терапевт Майоров на одном из допросов показал: «Вместе с Егоровым (начальник Лечсанупра Кремля. — А.М.), Виноградовым, Василенко 28 августа прилетела врач-кардиографист Тимашук. Проведя электрокардиографические исследования, Тимашук сообщила мне, что она считает, что у Жданова инфаркт. Я ответил, что, согласно клиническим данным, непохоже… Однако она продолжала утверждать, что у Жданова все-таки инфаркт. Это озадачило не только меня, но и Егорова, Виноградова, Василенко. <…> Все четверо единодушно пришли к выводу, что Тимашук не права, и диагноз инфаркта миокарда не подтвердили, продолжая лечить Жданова от прежнего заболевания».
В акте патолого-анатомического исследования описан разрыв перегородки, а это бывает только после инфаркта. Кроме того обнаруженные «очаги миомаляции» на птичьем латинизированном языке и означают некротические изменения ткани сердца, вызванные инфарктом. Как потом свидетельствовал сам Виноградов, «… описание обнаруженных на сердце Жданова свежих и застарелых рубцов, свидетельствовавших о нескольких перенесенных им инфарктах, содержало массу неопределенных и туманных формулировок («некротические очажки», «фокусы некроза», «очаги миомаляции» и т. п.), имеющих цель скрыть эти инфаркты». Этим словам в протоколе можно верить, так как следователи таких тонкостей не знают и, следовательно, не могли выбить таких показаний силой.
Очень интересны мнения тех, кто анализирует акт вскрытия Жданова. Одни отмечают, что диагноз Тимашук был совершенно верен, его подтвердило патолого-анатомическое вскрытие. В других источниках указывается, что вскрытие, организованное генералом Егоровым, подтвердило официальный диагноз. Например, Власик пишет, что «после вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным». Врач-патологоанатом А.Н. Федоров, проводивший вскрытие уже в день смерти Жданова, также участвовал в фальсификации диагноза для официального «Бюллетеня о причинах смерти». Напомним, что протокол вскрытия не был показан даже доктору С. Карпай, которая непосредственно участвовала в лечении Жданова.
Казалось бы, инфаркт миокарда у Жданова установлен экспертизой, проведенной осенью 1951 г., но было ли это так бесспорно? Ведь даже ныне мнения о том, был ли у Жданова острый инфаркт миокарда, до сих пор расходятся. В Интернете я нашел сообщение, что некие врачи, видевшие в Израиле копии лент той кардиограммы Жданова, говорят, что «инфаркт не вызывал сомнения»! Наконец, будто бы проведенный недавно проф. Ф. Ляссом подробнейший анализ электрокардиограмм, сделанных Жданову накануне его смерти, четко показал отсутствие на них признаков свежего инфаркта миокарда.
В «истории болезни» Жданова сохранялся оригинал электрокардиограммы, сделанной 28 августа 1948 года Л. Тимашук. Утверждение, сделанное Д. Волкогоновым в написанной им в 1989 году биографии Сталина, что кардиограмма Тимашук была подменена на другую, является ошибочным. Доктор медицинских наук В. Малкин, который в 1993 году первым написал очерк о смерти Жданова, изучал документы Кремлевской больницы и нашел оригинал кардиограммы, свидетельствующий об инфаркте. Так что — Тимашук была права, а ее оппоненты ошибались. Далее он писал — «Очень может быть, что профессора безо всякого злого умысла отвергли диагноз «инфаркт», установленный Лидией Тимашук… Скорее всего, Карпай допустила профессиональную ошибку, но никакого вредительства не было и в помине.
Только уже после смерти Сталина, уже при пересмотре «дела врачей» и накануне их реабилитации, профессор Виноградов признал ошибку диагноза. Письмо Виноградова Берии от 27 марта 1953 года, обнаруженное в архивах МГБ Г.В. Костырченко, свидетельствует: «Все же необходимо признать, что у А.А. Жданова имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой. При этом злого умысла в постановке диагноза и метода лечения у нас не было». Однако об этом Виноградов не говорил даже Карпай. В протоколе допроса Карпай есть следующая фраза: «На мой (т. е. Карпай) вопрос был ли обнаружен свежий инфаркт на вскрытии, Виноградов ответил отрицательно».