Сиддхартха Мукерджи – Царь всех болезней. Биография рака (страница 61)
Ключевое место в этой атаке заняло обращение к народу, озаглавленное “Откровенное заявление”, которое в 1954 году за пару недель появилось в 400 новостных изданиях. Открытое письмо производителей сигарет покупателям должно было развеять все страхи и слухи о возможной связи между раком легких и табаком. С помощью примерно 600 слов оно буквально извратило исследования табака как причинного агента рака.
“Откровенное заявление” было каким угодно, кроме откровенного. Благовидная ложь начиналась с первых же строчек: “Недавние сообщения об экспериментах на мышах преподнесли широкой общественности теорию, будто курение каким-то образом связано с раком легких у человека”. По сути, ничто не могло быть дальше от правды. Самыми губительными для табачной отрасли “недавними экспериментами” (и определенно теми, что получили самую широкую огласку) были ретроспективные исследования Долла – Хилла и Уиндера – Грэма, которые проводили как раз таки на людях, а не на мышах. Представляя науку делом темным и непонятным, сферой “не для всех”, эти формулировки должны были и научные результаты изобразить такими же невразумительными. Эмоциональную отстраненность усиливала эволюционная дистанция: кого вообще волнует рак легких у мышей? (Эпическая беспардонность этого заявления в полной мере вскрылась лишь десятилетие спустя, когда табачное лобби, вынужденное противостоять растущему потоку превосходных исследований на людях, возразило тем, что никогда не было убедительных доказательств связи табачного дыма с раком легких у мышей.)
Наперсточничество с фактами было лишь первой линией обороны. Более искусной формой манипуляции стала игра на свойстве науки сомневаться в собственных результатах: “Статистические данные, проводящие связь между курением и болезнью, с тем же успехом можно перенести на любой другой аспект современной жизни. Более того, многие ученые всерьез сомневаются в достоверности самих этих статистических данных”. Наполовину раскрыв, а наполовину утаив реальные расхождения взглядов в научной среде, “Откровенное заявление” ловко исполнило танец семи покрывал. В чем именно “всерьез сомневались” ученые и какова связь между раком легких и “другими аспектами современной жизни”, общественность должна была додумать сама.
Замутнения фактов и отражения неуверенности – классического сочетания дыма и зеркал – с лихвой хватило бы для ординарной пиар-кампании. Однако здесь финальный аккорд оказался непревзойденным по своей гениальности. Вместо того чтобы препятствовать дальнейшим исследованиям связи табака с раком, табачные компании предлагали ученым наращивать усилия: “Мы обязуемся оказывать содействие научным исследованиям любых связей между потреблением табака и здоровьем <…> в дополнение к той помощи, что уже оказывают отдельные компании”. Подтекст здесь читался такой: раз требуются дополнительные исследования, значит, вопрос этот увяз в трясине сомнений и ничего толком не ясно. Оставьте широкую общественность при своей зависимости, а ученых – при своей.
Чтобы эта стратегия начала приносить плоды, табачное лобби сформировало Исследовательский комитет табачной промышленности (ИКТП). Ему вменялась роль посредника между все более враждебными академическими кругами, все более критикуемой табачной индустрией и все более запутывающимся населением. В январе 1954 года после продолжительных поисков ИКТП объявил, что наконец выбрал директора, причем – как не уставали напоминать публике – из самых недр научного мира[620]. Выбор, в котором сквозила ирония, пал на Кларенса Кука Литтла, честолюбивого бунтаря, некогда посаженного ласкеритами в кресло президента Американского общества по борьбе с раком (АОБР).
Если бы табачные лоббисты не обнаружили Кларенса Литтла в 1954-м, им пришлось бы его изобрести. Этот категоричный, напористый и речистый генетик был вылеплен в идеальном соответствии с их требованиями. Литтл организовал в городке Бар-Харбор штата Мэн крупную исследовательскую лабораторию, где выращивали чистые линии мышеи[621] для медицинских экспериментов. Чистота и генетика вообще были предметами его озабоченности. Литтл ревностно поддерживал теорию, которая утверждала, что все болезни, включая рак, передаются по наследству и наподобие медико-этнической чистки рано или поздно унесут всех к ним предрасположенных, оставив генетически полноценную популяцию, устойчивую к болезням. Эта концепция – что-то вроде облегченной версии евгеники – легко применялась и к раку легких, который Литтл считал результатом генетических отклонений. Курение, утверждал он, просто-напросто проявляет эти врожденные отклонения, заставляя дурное семя прорасти и развернуться в организме во всю мощь. Из его логики вытекало, что винить сигареты за рак легких – это как винить зонтик за дождь. ИКТП и все табачное лобби громко и радостно поддержали столь удачную точку зрения. Долл с Хиллом и Уиндер с Грэмом выявили несомненную корреляцию курения с раком легких. Однако Литтл настаивал на том, что ее никак нельзя приравнивать причинности. В 1956 году Литтл в качестве приглашенного редактора написал заметку для журнала
Грэм, знавший Литтла еще по АОБР, пришел в ярость. В ядовитом опровержении, направленном в редакцию, он возмущенно пояснял, что “причинно-следственная связь между интенсивным хроническим курением и раком легких куда сильнее, чем в анализе эффективности вакцинации от оспы, которая и доказана-то чисто статистически” [623].
Грэма, как и многих его коллег-эпидемиологов, доводило до белого каления преувеличенное, придирчивое внимание к слову “причина”. Этот термин, считал он, изжил свою изначальную полезность и превратился в обузу. В 1884 году микробиолог Роберт Кох постулировал, что того или иного агента можно признать причиной болезни, если он удовлетворяет по крайней мере трем критериям: обнаруживается в заболевшем животном, может быть из этого животного выделен и способен передавать болезнь при введении вторичному хозяину. Однако постулаты Коха родились в ходе изучения инфекционных болезней и инфекционных агентов – их нельзя было напрямую переориентировать на Другие патологии. Например, в случае рака легких глупо было бы полагать, что канцероген можно выделить из пораженного легкого спустя многие месяцы или годы после воздействия. Опыты по переносу этой болезни от мыши к мыши оборачивались таким же разочарованием. Как сказал Брэдфорд Хилл, “можно поместить мышей или других лабораторных животных в такую насыщенную табачным дымом атмосферу, что они, как тот старик из сказки, ни спать, ни дремать не смогут; они не смогут ни есть, ни размножаться; рак у них может развиться в значительной степени, а может и не развиться. И дальше что?”[624]
И в самом деле, а дальше что? Вместе с Уиндером и другими сотрудниками Грэм таки пытался подвергнуть мышей токсичному действию табачной “атмосферы” – ну или хотя бы максимально уподобить условия курению (мышей ведь вряд ли убедишь выкуривать одну сигарету за другой). Ради такого эксперимента в своей сент-луисской лаборатории Грэм изобрел специальную “курительную машину” – приспособление, которое за день выдувало дым в объеме, эквивалентном сотне сигарет (выбор пал на “Лаки Страйк”)[625]. Дым, пройдя через лабиринт специальных камер, оставлял черный смолистый осадок. Регулярно нанося эту смолу на кожу мышей, Грэм и Уиндер обнаружили, что могут добиться образования опухолей на спинах животных. Но подобные исследования порождали еще больше споров и придирок. Журнал
Эпидемиология, словно старик из сказки Хилла, еле дышала в железных тисках постулатов Коха. Классическая триада – ассоциация, выделение, повторная передача – просто не годилась для всего спектра недугов. Профилактическая медицина нуждалась в собственном понимании “причины”.
И снова Брэдфорд Хилл, серый кардинал эпидемиологии, предложил выход из тупика, заявив, что для исследований хронических и комплексных заболеваний вроде рака традиционную концепцию причинности следует пересмотреть и расширить. Если рак легких не влезает в смирительную рубашку Коха, значит, фиксацию следует ослабить. Хилл признавал причинность проклятым вопросом эпидемиологии – по сути своей дисциплины не экспериментальной, – но предлагал путь к преодолению проблемы. По крайней мере у ассоциации рака легких с курением, как он считал, выявлялись дополнительные свойства.