Сидарта Рибейро – Подсознание (страница 55)
Пространство умственных представлений не следует путать с пространством нейронной сети. Одно проистекает из другого, подобно тому как слаженное движение косяка рыб — результат взаимодействия между всеми ними, но его нельзя объяснить происходящим внутри каждой отдельной особи. Разум действует в соответствии с собственными символическими законами ассоциации, дислокации, сгущения, вытеснения и переноса, которые закреплены на микроскопическом уровне в механизмах синаптической пластичности. Они были описаны в предыдущей главе, но, безусловно, ими дело не ограничивается.
Сегодня уже нет сомнений, что сон играет определенную роль в обработке воспоминаний, а сновидения имеют особое значение для тех, кто их видит. Это очевидно любому, кто когда-либо обращал внимание на собственные сны. Однако эта бесспорная истина отрицалась рядом философов и ученых-антифрейдистов, которые рассматривали быстрый сон как неопровержимое доказательство иррелевантности снов.
Зачем тратить время на исследование субъективных описаний ночных видений, когда есть измеримое физиологическое состояние в пределах досягаемости любого серьезного ученого, лаборатория которого оснащена элементарным оборудованием?!
На протяжении второй половины ХХ века этот софизм использовался для снижения энтузиазма в отношении исследования сновидений. Подобные опыты вообще все чаще называли ненаучными. Выхолащивание сновидений происходило в пользу строго нейрофизиологических исследований свойств быстрого сна. Словно обратная ловкость рук — вся древняя тайна сновидений перестала быть проблемой, достойной изучения. Сны объявили уделом шарлатанов, гадалок, священников, психоаналитиков и других специалистов в сфере метафизики.
Вторичным преимуществом выбора в пользу невежества было успокоение широкой публики по поводу причудливой и часто смущающей природы нарратива сна. Сновидения были просто бессмысленными эпифеноменами быстрого сна, чисто случайным побочным эффектом строго физиологической реальности и, следовательно, не имели психологического значения.
То, что произошло со статусом отношений между быстрым сном и сновидениями, — это лишь один из примеров более общего явления в науке. Поспешив решить сложный вопрос, ученые часто попадают в ловушку и заявляют, что его не существует. Так происходит по сей день с проблемой сознания. Многие психологи и философы легко ее решают, сводя субъективность сознания к группе объективных нейронных операций.
То же произошло и с генетиком Барбарой Мак-Клинток, которая открыла транспозицию генов, изучая огромное разнообразие окраски кукурузы. Мак-Клинток подробно задокументировала существование загадочных генетических скачков в геноме кукурузы со вставками, делециями и транслокациями генов между хромосомами. Тем не менее исследователь была абсолютно дискредитирована и в 1953 году перестала публиковать свои результаты.
Со временем исследования подтвердили существование транспозиции генов у животных, растений, грибов и бактерий, работы Мак-Клинток стали обязательными для изучения и вошли во все учебники генетики. В 1983 году Барбара Мак-Клинток получила первую Нобелевскую премию по физиологии или медицине, присужденную исключительно женщине.
Но вернемся к разнице между сновидением и быстрым сном. Аргумент о значимости первого для второго, хотя и наивный, процветал в биомедицинской сфере и широко распространялся среди непрофессионалов через средства массовой информации. Несогласные голоса, недовольные обеднением дискуссии, заглушались. Редукционистская позиция стала доминировать. Так продолжалось до конца тысячелетия, когда состоялся первый эмпирический вызов.
Однако ждать почти сто лет после «Толкования сновидений» Фрейда стоило — новые данные были более чем поучительны. Непростая задача спасти сновидения как самостоятельный психологический феномен, индивидуальное выражение адаптационных процессов, достойное научного интереса, выпала на долю южноафриканского невролога и психоаналитика Марка Солмса.
Уроженец Намибии, аспирант Витватерсрандского университета в Йоханнесбурге, Солмс стажировался в Институте психоанализа в Лондоне, получил обширный опыт исследований в Университетском колледже Лондона и Королевской лондонской больнице. Ученый много лет работал над интересным вопросом: есть ли люди, неспособные видеть сны даже во время быстрого сна?
Заинтригованный и обеспокоенный идеологической предвзятостью научной дискуссии, Солмс решил проверить гипотезу, что быстрый сон и сновидения — это разные явления и, следовательно, они должны согласовываться с различными механизмами мозга. Солмс исследовал неврологические случаи в поисках поражений головного мозга, которые по чистой случайности могли лишить быстрый сон сновидений.
Однако типичные неврологические поражения бывают не похожи на экспериментальные хирургические поражения, полученные в контролируемых лабораторных условиях. Это уникальные, сложные отметины, оставленные несчастными случаями, столь же индивидуальные, как и шрамы на телах выживших.
Составление профилей поражений, которые могли бы устранить сновидения, не влияя на быстрый сон, несомненно представлялось Солмсу таким же трудным делом, как и поиск иголки в стоге сена. Множественность особенностей каждого случая неминуемо должна была навести на мысль об отсутствии какой-либо закономерности. Но Солмс не отступил. Чтобы понять, откуда у него взялись такие терпение и широта взглядов, нужно лучше узнать его характер.
Помимо научной и клинической работы, Солмс активно занимался еще и социальной инженерией. После демократизации ЮАР он вернулся в страну и решил превратить ферму, принадлежавшую его семье более трехсот лет, в винодельню.
Жившие на ферме обедневшие рабочие были потомками нескольких поколений рабов, поэтому Солмс организовал раскопки, чтобы выяснить прошлое этого места, а свое право собственности на ферму разделил с ее персоналом, чтобы винодельня стала социально инновационной и выдающейся.
Неудивительно, что при таких целеустремленности и воображении Солмс собрал обширную коллекцию неврологических случаев, отмеченных нарушением способности видеть сны. Одни из них были классическими, другие — настоящей редкостью.
Солмс заметил, что разные виды поражений головного мозга способны изменять аспекты сна или сновидений. Глубокие поражения варолиева моста способны сократить или даже устранить быстрый сон, если только фактически не убивают пациента. Но только в редких случаях он лишается способности видеть сны.
Поражения в височных лимбических областях вызывают эпилептические припадки, которые, в свою очередь, провоцируют повторяющиеся стереотипные ночные кошмары. Поражение лобных лимбических областей приводит к способности видеть сны чрезмерно, всю ночь напролет. Но больные при этом теряют способность отличать сновидения от реальности. Это состояние иллюстрирует следующая беседа с пациенткой:
Пациентка. На самом деле я не видела снов по ночам, а как бы мыслила образами. Это как если бы мои мысли становились реальными — когда я думала о чем-то, я видела, как это происходит перед моими глазами, и тогда я была в замешательстве и иногда не понимала, что произошло на самом деле, а что я просто придумала.
Ученый. Вы бодрствовали, когда у вас появились эти мысли?
Пациентка. Трудно сказать. Я как будто и не спала, потому что со мной столько всего происходило. Но, конечно, на самом деле этого не происходило, мне все это только снилось; но это и не было похоже на обычные сны, как будто оно на самом деле происходит со мной…
Пример. Мне было вид
Другой пример. Я лежала в постели и думала, а потом как-то так получилось, что муж заговорил со мной. А потом я пошла купать детей, а потом вдруг открыла глаза и подумала: «Где я?» — а я одна!
Ученый. Вы заснули?
Пациентка. Я так не думаю, это как будто мои мысли превратились в реальность.
После нескольких лет исследований коллекция Солмса включала в себя 110 пациентов, у которых быстрый сон не изменился с физиологической точки зрения, но которые не могли сообщить о сновидениях[138]. В случаях синдрома Шарко — Вильбранда у пациентов отмечались затруднения распознавания визуальных сцен и объектов (зрительная агнозия) и потеря способности воображать или мечтать в визуальных образах.
Этот синдром, наблюдаемый у пациентов с тромбозами и зафиксированный в новаторских описаниях Жан-Мартена Шарко в 1883 году и Германа Вильбранда в 1887 году, связан с височно-затылочным повреждением и сохранением фазы быстрого сна. Эти пациенты не способны сообщать о мыслях и образах, даже если их разбудили посреди эпизода быстрого сна. Для них сны заменяются глубоким бессознательным состоянием.
Нейропатологические исследования с использованием томографии и гистологии выявили нечто впечатляющее. Поражения головного мозга при всем их многообразии можно разделить на два основных типа. Первые связаны с областью соединения теменной, височной и затылочной областей коры, известной своим участием в зрительной, слуховой, тактильной и семантической обработке данных.