Сидарта Рибейро – Подсознание (страница 48)
Изобретение швейной машины с челноком вызвало кардинальные социально-экономические перемены в США и Соединенном Королевстве: произошло головокружительное увеличение масштабов ткацкого производства, массового рынка одежды, ускорились экспорт и геополитическая экспансия. И если уж краткосрочные последствия были столь ощутимы в плане влияния на методы текстильного производства, то долгосрочные последствия этого сна оказались еще более революционными. Именно в ткацком производстве впервые был применен двоичный код для создания комбинаций разноцветных нитей — система, ставшая предшественницей интегральных компьютерных схем.
Люди искусства часто рассказывают о своих чудесных творческих снах. Музыканты, например, нередко просыпаются с целыми произведениями, «сочиненными» их сознанием во время сна. Известны подобные истории о Бетховене, Генделе и многих других композиторах-классиках. Итальянский скрипач Джузеппе Тартини[121] утверждал, что написал свое самое известное произведение, Сонату соль минор («Дьявольская трель»), под непосредственным влиянием сна:
Однажды ночью в 1713 году мне приснилось, что я заключил договор с дьяволом, продав свою душу. Все шло так, как я и хотел: мой новый слуга предвосхищал все мои желания. Я решил дать ему свою скрипку, чтобы посмотреть, сможет ли он наиграть мне парочку красивых мелодий. Как же велико было мое изумление, когда я услышал чудесную, прекрасную сонату, сыгранную с таким мастерством и пониманием, каких я никогда не мог вообразить даже в самых высоких полетах своего воображения! Я был в восторге, восхищен, зачарован, у меня перехватило дыхание. От этого сильного чувства я проснулся. Тотчас схватился за скрипку, чтобы хотя бы частично сохранить то, что услышал во сне. Тщетно! Музыкальное произведение, которое я сочинил тогда, действительно лучшее из всего написанного мной, и я даже называю его «Дьявольской сонатой». Но разница между ним и тем, что меня так тронуло, так велика, что я уничтожил бы свой инструмент и распрощался с музыкой навсегда, будь я в состоянии жить без того удовольствия, какое она мне приносит.
Конечно, во сне слышат музыку приверженцы разнообразных стилей. Песня Yesterday британца Пола Маккартни тоже появилась благодаря сну:
Я проснулся с прекрасной мелодией в голове. Я подумал: «Вот здорово! Интересно, что это?» Рядом со мной, справа от кровати, у окна, стояло пианино. Я поднялся, сел за пианино, взял аккорд соль мажор, взял фа-диез минор, а дальше вы переходите к си мажор, ми минор и, наконец, обратно к ми мажор. Все развивается логически. Мне очень понравилась мелодия, но, поскольку она мне приснилась, я не мог поверить, что написал ее. Я подумал: «Нет, я никогда раньше не писал ничего подобного», но у меня была эта мелодия, и это было самое большое волшебство.
Даже самому Маккартни было трудно настаивать на своем авторстве:
Около месяца я ходил к людям из музыкального бизнеса и спрашивал, не слышали они когда-нибудь ее раньше… Это стало похоже на сдачу какой-нибудь находки в полицию. Я подумал, что если через несколько недель на нее никто не будет претендовать, то я оставлю ее себе.
В изобразительном искусстве влияние снов не менее ощутимо. Альбрехт Дюрер, немецкий мастер гравюры и живописи эпохи Возрождения, описал, как использовал сны, чтобы получить ценные живописные образы. В трактате «Питание для молодых художников» Дюрер отмечал изобилие образов и трудности их запечатления: «Как часто я вижу во сне великое произведение искусства, но наяву не могу вспомнить его; как только я просыпаюсь, оно стирается из памяти».
Спустя 10 лет художник все-таки воплотил сцену из сна, очень мощную и символичную. В нижней части акварели Дюрер описал свой сон:
В ночь со среды на четверг после Троицы 1525 года мне во сне было видение. Я видел потоки воды, падающие с неба. Первый ударился о землю километрах в шести от меня с такой страшной силой, с таким громким грохотом и плеском, что затопил всю землю. Я был так потрясен, что проснулся до ливня. А случившийся после этого ливень был страшным. Одни струи воды лились на некотором расстоянии, другие — ближе. И они падали с такой высоты, что казалось, будто они текут очень медленно. Но первый поток, ударившийся о землю, упал внезапно с такой скоростью и сопровождался таким ужасающим ветром и ревом, что, когда я проснулся, все тело мое дрожало, и мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Когда я встал утром, я нарисовал то, что выше, как я это видел. Да улучшит Господь все вокруг.
На картине, изображающей открытое поле почти без деревьев, центральное место занимает огромный столб воды, падающей с неба и заливающей землю. Другие столбы явно меньшего размера обозначают дождь, который вот-вот прольется. Считается, что этот сон — отголосок религиозной неопределенности протестантской Реформации, настоящего потока, грозившего затопить мир в начале XVI века.
Когда Дюрер написал эту акварель, Мартин Лютер уже выиграл борьбу с папством, опубликовал Новый Завет на немецком языке и начал создавать новую церковь. Четыре века спустя русский и французский художник Марк Шагал написал несколько картин, вдохновленных сном Иакова: библейский патриарх видел лестницу, восходящую к небу, видел и слышал самого Бога и заключил с ним договор.
Если для Дюрера и Шагала была важна взаимосвязь между снами и Богом, то для каталонца Сальвадора Дали создание образов во сне стало вопросом не религии, а техники. Дали, одна из икон искусства ХХ века, практиковал метод собственной разработки, чтобы как можно дольше оставаться на пороге бессознательного и собирать образы из сновидений.
Художник зажимал в пальцах увесистый металлический ключ или ложку. Когда охотник за сновидениями начинал засыпать, предмет со звоном выпадал на пол, вырывал Дали из сна и вызывал обилие гипнагогических образов. Художник тут же изливал их на холст. Результатом этой техники стали удивительные работы, названия которых напоминают раздел «Материалы и методы» какой-нибудь научной статьи: «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения».
Феномену сна уделялось много внимания. В первые десятилетия ХХ века психоанализ оказал поразительное влияние на авангард дадаистов и сюрреалистов, послужил источником вдохновения для художников, глубоко интересовавшихся творческим трансом, потоком сознания и свободным исследованием бессознательного. В революционном «Андалузском псе»[122], дебютном фильме испано-мексиканского режиссера Луиса Буньюэля, снятом в соавторстве с Дали в 1928 году, выделяются вдохновленные Фрейдом ассоциации, разрывы и фрагментация сновидений.
В литературе всё точно так же. Бесчисленное множество писателей и поэтов, не зная, как начать, развить или завершить свои сюжеты, испокон веков черпали вдохновение в снах. Поскольку сны разнообразны и непредсказуемы, они оказались повествовательным ресурсом огромной практической пользы, позволяющим затронуть любую тему, какой бы причудливой она ни была.
В классическом «Сне Сципиона» Цицерон использовал трюк для иллюстрации разных точек зрения. История начинается после прибытия в Африку римского патриция Сципиона Эмилиана. Во сне его посещает дух приемного деда, полководца Сципиона Африканского. Эмилиан видит во сне город Карфаген с «высоты, усыпанной звездами, яркими и великолепными», и крошечную Землю в бескрайнем космосе.
Дух деда предсказал, что внук достигнет положения консула — высшей выборной должности в Риме. Сципион Африканский восхвалял воинскую доблесть и обещал внуку после смерти почетное место на Виа Лактеа — Млечном Пути. Завороженный картиной, Сципион Эмилиан видит во Вселенной девять небесных сфер с Землей в центре. Далее следуют Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн и, наконец, само небо с зафиксированными звездами.
Созерцая Вселенную, Эмилиан узнает, что сферы издают звуки, и его посещает вид
Если в церквях и монастырях за сны боролись ангелы и дьяволы, и, следовательно, они были вопросом жизни и смерти, то среди поэтов и трубадуров использование онейрических вид
Сервантес, рассказывая о приключениях и несчастьях самого запоминающегося персонажа Дон Кихота, использовал в качестве повествовательного инструмента особенность снов после недосыпания становиться ярче. Приключения обедневшего старого дворянина начинаются с того, что он «слишком мало спит и слишком много читает». И автор позволил своим смелым фантазиям о средневековых странствующих рыцарях захватить шаткий разум Дон Кихота.
Он надел рыцарские доспехи и, проникнувшись старомодным великодушием и благородством, верхом отправился совершать подвиги. Затем описана серия бредовых, совершенно неадекватных поступков — вроде битвы с ветряными мельницами, которых он принимает за великанов. В течение всего героического психотического похода Дон Кихота его верный оруженосец Санчо Панса много спит (и ест), так что он не случайно сохраняет здравомыслие вопреки безумию своего господина.