Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 9)

И поэтому я посылаю каблограмму – не обращая внимания на то, что знает доктор Троубридж, – и получаю ответ, который ожидаю и боюсь. Человек, в чьей рубашке я нахожу эти волосы гориллы, а не мужчины, – он лишь ужасное подобие человека. Так. Теперь я рассуждаю: «Предположим, что эта маскарадная обезьяна не получит свою сыворотку, как ожидалось. Что он будет делать?» Я боюсь ответить на свой вопрос, но я заставляю себя сделать это: voilà, я покупаю винтовку.

У этого оружия есть пули из мягкого свинца, и я делаю их еще более эффективными, разрезая V-образную выемку в каждой из головок. Когда они входят во что-то, они разрываются и наносят благородную смертельную рану.

Сегодня я опасался, но все же ожидал, что это произойдет. Ха, но я готов! Я стреляю, и каждый раз я стреляю своими маленькими пулями. Он бросает свою добычу и ищет единственное убежище, которое знает его маленький мозг обезьяны: дом доктора Калмара. Да.

Я быстро следую за ним и дохожу до дома почти сразу же. Он с ума сходит от боли из-за моих пуль, и в ярости разрывает этого мерзкого Калмара в клочки, как он это сделал с бедной юной Сарой Хамфрис. И я, придя с моим оружием, приканчиваю его еще одним выстрелом. C’est une affaire finie.

Но прежде чем возвратиться сюда, я опознаю труп этого доктора Калмара. Кто он? Кто, кроме убежденного сумасшедшего, создателя чудовищ, совершенно отвратительного доктора Отто Бенекендорфа? Прежде чем уйти, я уничтожаю дьявольские сыворотки, с помощью которых он делает из обезьян людей и из людей обезьян. Гораздо лучше, чтобы эта тайна была навсегда потеряна.

Я думаю, что мадемуазель Хамфрис не повезло встретиться с этим человеком-обезьяной, когда он был на пути к доктору Калмару, поскольку его обучили возвращаться. Как человек, возможно, он не знал этого Калмара, или, как мы его знаем, Бенекендорфа. Но как тварь он не знал другого человека, кроме Бенекендорфа – своего хозяина, человека, который привез его из Африки.

Когда он наткнулся на бедную девушку на поле для гольфа, она в ужасе закричала, и его жестокость сразу возросла. Поверьте, горилла гораздо опаснее, чем медведь, лев или тигр. Поэтому она в гневе расправилась с девушкой. Она также попыталась разорвать молодого мсье Мейтленда, но, к счастью для нас, потерпела неудачу, и поэтому мы выслушали историю, направившую нас по его тропе.

Voilà, все кончено. Я потом расскажу все доброму сержанту Костелло и покажу ему тела в доме Калмара. И вернусь в Париж. Министерство здравоохранения будет радо узнать, что Бенекендорфа больше нет.

– Но, господин де Гранден, – спросила миссис Комсток, – тот, кого вы убили, был человеком или обезьяной?

Я затаил дыхание, когда он пристально посмотрел на нее, и с облегчением вздохнул, когда он ответил:

– Не могу сказать, мадам.

– Ну, – спорщицкая натура миссис Комсток снова проявилась, – полагаю, это очень странно…

Его смех был сродни олимпийскому.

– Вы полагаете это очень странным, мадам? Mort d’un rat mort! Как сказала Балкис о великолепии Соломона, и половина вас ничего о вас не говорит!

– Когда полицейские найдут мсье Мэнли – mon dieu, какое имя для обезьяны![11] – они будут озадачены, – сказал он мне, когда мы подошли к моему автомобилю. – Я должен предупредить Костелло о его исчезновении как о никогда не раскрываемом деле. Никто никогда не узнает истинных фактов, кроме вас, меня и Министерства здравоохранения, друг мой Троубридж. Общественность не поверит, даже если мы и расскажем об этом.

Арендаторы замка Бруссак

1

Rue des Batailles[12] оправдывала свое название. С моего столика на узком тротуаре перед Café de Liberté[13] я наблюдал поочередно или даже почти одновременно три отличных поединка: два воробья шумно боролись за пучок соломы; девушка с невероятно короткими и толстыми ногами выливала целый ушат брани на парня с маслянистыми волосами и в грязном черном шелковом кашне вместо воротничка; на обочине бородатый господин, явный любитель vin ordinaire[14], отчаянно торговался с небритым водителем такси из-за пяти франков за проезд.

Я затушил сигару в пустой кофейной чашке, жестом показал официанту на оплаченный счет и отодвинул стул, но тут чья-то тень упала из-за моего плеча.

«Теперь принялись и за меня», – пробормотал я, чувствуя, что кто-то избрал и мою персону для наблюдения. Резко обернувшись, я наткнулся на пару голубых глаз, круглых, как у кошки, но глядящих с юмором. Пониже располагались пшеничные нафабренные[15] усики, воинственно ощетинившиеся, прибавлявшие их владельцу еще большее сходство с котом. Под ними – широкая и самая дружелюбная улыбка из всех, встретившихся мне в Париже.

– Par la barbe d’un bouc vert! – промолвил мой accostr[16]. – Если это не мой друг, милейший доктор Троубридж, то я – кузен китайского императора!

– Почему, де Гранден, – воскликнул я, пожимая маленькую жилистую руку, – нам предстояло встретиться так? Я заходил в École de Médecine[17] сразу как приехал, но мне сказали, что вы снова погнались за дикими гусями[18], и только Небесам известно, когда вы вернетесь.

Он ущипнул себя за каждый ус и с усмешкой ответил:

– Ну, конечно! Эти тупицы называют мои исследования в области неточной науки «охотой на диких гусей». Pardieu! Они ничего не видят, кроме своих пробирок и реторт!

– Что же на сей раз? – спросил я, когда мы отправились на прогулку. – Уголовное расследование или экспедиция по отлову призраков?

– Morbleu! – фыркнув, ответил он. – Полагаю, и то, и другое. Послушайте, друг мой, вы бывали в провинции Руан?

– Нет, – ответил я. – Это моя первая поездка во Францию, и я здесь всего-то три дня.

– Ах, да, – повернулся он ко мне, – ваше незнание нашей географии прискорбно, но может быть исправлено. У вас уже есть определенная программа?

– Нет. Это мой первый отпуск за десять лет – с тысяча девятьсот пятнадцатого года. И план у меня только один – держаться от медицины как можно дальше.

– Отлично, – одобрил он. – Обещаю вам полную противоположность вашей американской практике: мысли о пациентах, таблетках и рецептах полностью улетучатся из вашей головы, друг мой! Присоединитесь ко мне?

– Гм, посмотрим, – помедлил я. – А над чем вы сейчас работаете?

Я знал, что осторожность не помешает в разговоре с Жюлем де Гранденом. Профессиональный медик, один из передовых анатомов и физиологов своего поколения, светило медицинского факультета Парижского университета, этот энергичный маленький ученый выбрал криминалистику и оккультные исследования для отдыха от основной работы – и стал известен в этой области, как и в медицинском мире. Во время войны он был знаменитым, хотя и сверхсекретным, членом союзной разведки. После войны он изъездил почти все части света, выполняя специальные задания для Министерства юстиции Франции. Мне надлежало быть осторожным, принимая его приглашение: прежде, чем дело закроется, следы могут завести и в Индию, и в Гренландию, и даже на Огненную Землю…

– Eh bien, – рассмеялся он. – Вечно вы осторожничаете, друг мой Троубридж! Никогда не согласитесь, пока не увидите проект и технические требования. Очень хорошо – тогда слушайте.

Недалеко от Руана стоит очень древний château[19] семейства де Бруссаков. Некоторые части этого замка были построены еще в одиннадцатом веке, самым последним постройкам не менее двухсот лет. Семейство неуклонно теряло богатство и значимость, а последние два поколения опустилось до сдачи château в аренду богатым иностранцам.

Обычная история, n’est-ce-pas? Очень хорошо, ждите, сейчас она станет необычной: в течение прошлого года у château Broussac было не менее шести арендаторов. Ни один из них не остался в шато более двух месяцев – каждая аренда заканчивалась трагично.

Истории накапливаются, а дома приобретают сомнительную репутацию, подобно людям. Становится все труднее найти арендаторов этого château. Мсье Бержере, семейный avoue[20] де Бруссаков, уполномочил меня найти причину этого. Он желает, чтобы я построил дамбу против наводнения неудач, угрожающих довести до нищеты один из самых старых и захудалых родов Франции.

– Вы сказали, аренды заканчивалась трагедиями? – спросил я скорее для поддержания беседы, чем из интереса.

– Ну да, – отвечал он. – Бывали случаи, похожие на этот.

В прошлом апреле мсье Альварес, богатый аргентинский поставщик рогатого скота, арендовал château. Он въехал со своей семьей, слугами и прочим шампанским.

Он прожил там приблизительно шесть недель, пока однажды вечером один из его гостей, изрядно выпивши, не отправился спать и не потерялся. Его не нашли ни следующим утром, ни вечером. Спустя сутки поиск был продолжен, и слуга обнаружил его тело в часовне в самой старой части château. Morbleu, все доктора Франции не могли бы собрать его! Буквально, друг мой, он был разбросан по алтарю: его конечности валялись отдельно, голова грубо отделена от шеи, каждая косточка напоминала черепки в посудной лавке, пораженной молнией. Он походил на куклу, разодранную на части злым ребенком. Voilà, семья Альвареса ретировалась, а семья ван Брандта въехала в замок.

Этот мсье ван Брандт сделал состояние, будучи поставщиком для бошей[21] во время войны. Eh bien, я не пожелал бы ему такого конца, что он имел. Слишком много еды, слишком много вина, слишком мало заботы о здоровье… Однажды ночью он поднялся с кровати и отправился бродить по château. Его нашли в месте, где прежде был древний ров: толстое тело стало тонким и почти вдвое длиннее – выжатым, словно тюбик с кремом на дамском туалетном столике, раздавленный неуклюжим слугой. Неприятное зрелище, друг мой.