Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 45)
Он бросился к заключенному, который обежал конец скамьи, резко потянулся к накрытому предмету, вытащил какую-то крошечную извивающуюся вещь и быстро прижал его к своему запястью.
– Слишком поздно, – заметил мужчина, протягивая руку женщине рядом с ним и опустившись на скамью рядом с накрытым предметом. – Доктор Жюль де Гранден, слишком поздно!
Молодая женщина долю секунды поколебалась, когда ее пальцы встретились с пальцами ее собеседника, а затем, расширив глаза, засунула руку в нагрудный разрез платья, резко выпрямилась, и, когда легкая дрожь пробежала сквозь ее тело, откинулась на скамейку рядом с мужчиной.
–
Он оттолкнул меня, встал на цыпочки между кресел, метался, прыгал, топтался обеими ногами, жестоко давя что-то каблуками на полу. Потом из-под ботинка подобрал остроконечный, потрепанный конец какого-то маленького конического объекта.
– Пять тысяч лет жизни в смерти, и теперь в вечной смерти – под ногами Жюля де Грандена, – объявил он, отступая назад и показывая короткую черную тварь, едва толще, чем рыбацкий червь, и не длиннее, чем человеческая ладонь.
– Что случилось, сор? – спросил Костелло, глядя на все еще извивающуюся тварь.
– Я виню себя за то, что вовремя не распознал ее,
Мне он добавил:
– Друг мой Троубридж, не совру, но это то, что осталось от змейки, что убила Клеопатру, не меньше. Чтобы отвадить разбойников от могил своих великих мертвецов, я слышал, египтяне иногда закладывали коматозные тела змей среди оберток их мумий. Я часто слышал такие рассказы, но никогда раньше не видел свидетельств их правды. Как жаба и лягушка, найденные в ископаемых скалах, змея имеет способность жить бесконечно в приостановленной жизни. Когда эти злоумышленники достали эту гадюку на воздух, она возродилась, и я не сомневаюсь, что они позволили ей жить на такой случай, как этот. Вы хотите больше доказательств? Разве их двойное самоубийство не является признанием вины?
Он вопросительно посмотрел на меня и Костелло, затем посмотрел на пленников, содрогающихся на скамейке рядом с накрытым предметом.
– Что это? – спросил Костелло, направляясь к месту, где сидели мужчина и женщина, и отдернул накидку с предмета рядом с ними.
– Пресвятой Иуда, это же мумий, – воскликнул он, обнажив сардонически ухмыляющиеся черты того, что мы видели в экспозиционной комнате профессора Баттербо в ночь его убийства.
– Ну, конечно, – ответил де Гранден, – что же еще! Разве я не догадался, когда молодой человек-бакалейщик рассказал нам о парочке в автомобиле? И разве я не просил вас послать сигнал тревоги для задержания той же машины? И не задавал ли я вопрос начальнику полиции этого города относительно присутствия мумии в машине, когда он сообщил мне, что задержал наших беглецов? Это так, ибо я, Жюль де Гранден, не ошибаюсь.
Он пристально посмотрел на пленников.
– Ваше время истекает, – объявил он. – Признаете ли вы вину сейчас, или я должен уверить вас, что я вырежу ваши сердца из ваших мертвых тел и скормлю их воронам? Помните, я медик, и моя просьба о том, чтобы мне позволили совершить вскрытие ваших тел, несомненно, будет удовлетворена. Вы признаетесь, или… – он красноречиво взмахнул рукой – жест, выражающий неприятные последствия.
Мужчина скривил тонкие губы в безрадостной усмешке.
– Вы всё узнаете, – отвечал он, – но мы должны быть уверены, что наш прах будет доставлен в Египет для захоронения, прежде чем я вам что-нибудь скажу.
Француз поднял руку.
– Вот моя гарантия, если вы все расскажете мне. Но я гарантирую, что вас расчленят в качестве объектов для анатомического исследования, если вы этого не сделаете, – пообещал он. – Давайте, начинайте. Время поджимает, а у вас есть, что рассказать. Поспешите.
– Неважно, кто мы такие, вы можете найти наши имена и местожительство в наших газетах, – начал заключенный. – Что касается нас, вы, возможно, слышали о том, что движение возрождает тайное поклонение старым богам Египта среди тех, кто прослеживает свою родословную от древних правителей земли?
Де Гранден коротко кивнул.
– Мы являемся членами этого движения, – продолжал человек, – мы, копты, обладаем кровью Рамзеса, могущественного правителя мира Тут-анх-амена и Ра-Нефера. Наша раса была старой и славной, когда Вавилон был болотом, а вы, франки, только голыми дикарями. Языческие греки и римляне, христиане-франки и мусульмане-арабы – все навалились на нас, навязывая свои религии, но наши сердца оставались верными богам, которым мы поклонялись во времена нашего величия. В течение долгих веков немногие из немногих почитали Осириса и Изиду, Гора и Ната, Анубиса и могущественного и великого Ра, отца богов и творца людей. Но только в последние годы, с ослаблением ненавистной власти мусульман, мы осмелились расширить нашу организацию. Сегодня у нас существует полная иерархия. Я – верный слуга Осириса, моя сестра – посвященная жрица Исиды.
Когда варвары из Европы и Америки разрыли гробницы наших великих мертвецов и украли их священные реликвии, они стали невыносимы для нас – как для французов и американцев было бы неприемлемо посягательство на гробницы Наполеона или Вашингтона. И в течение многих лет мы были вынуждены терпеть эти оскорбления в тишине. Этому разбойнику Баттербо, осквернившему гробницу Анх-ма-амена, – он указал на неподвижную ухмыляющуюся мумию на скамейке рядом с ним, – наше жречество вынесло смертный приговор, как и всем, кто в будущем ограбит наши захоронения. Англичанин Карнарвон умер по нашему приказу, другие грабители могил встречали смерть просто в пустыне от наших рук. Теперь вы знаете, почему Баттербо был казнен.
Мы дали вору честное предупреждение о наших намерениях, прежде чем он вывез украденное тело из Египта, но английская полиция – пусть Сет сожжет ее! – не допустила, чтобы мы привели наш приговор в исполнение, поэтому мы поехали за ним в Америку. Мы получили образец его подписи в Каире; было легко подделать его подпись для заказа его надгробной плиты.
Вчера вечером мы с сестрой ждали возле его дома, пока слуги не легли спать. Мы смотрели, как вор кощунствует над телом нашего святого мертвеца, видели, как он срывает с него священные пелены, и пока он все еще предавался своей омерзительной работе, мы вошли в открытое окно и прочли ему смертный приговор, вынесенный советом наших жрецов. Грабитель могил велел нам покинуть дом, угрожал арестом и напал было на меня, но моя сестра, которая стояла позади него, ударила его насмерть священным скипетром Исиды, который он достал из савана своими нечестивыми руками.
Мы поставили тело Анх-ма-амена к его саркофагу и собирались отнести его в нашу машину, чтобы вернуть в египетскую гробницу, но тут услышали, как кто-то двигается наверху, и должны были сбежать. Мы вложили скипетр Исиды в руку нашего предка, потому что это было мщение за оскверненную гробницу, разрушенную Баттербо. Капля крови разбойника осталась у моей сестры, и она смазала ею губы Анх-ма-амена. Это была поэтическая справедливость: наш возмущенный соотечественник выпил кровь своего хищника!
Сегодня мы вернулись и увезли нашего мертвеца из грязной атмосферы дома Баттербо, в то время как ваша глупая полиция смотрела и ничего не видела.
Как вы обнаружили нас, мы не знаем, но молния Осириса пусть покарает вас. Пусть Апепи[126], змей, сокрушит ваши кости, и пусть чума Тифона погубит вашу плоть! Пусть…
Конвульсивная дрожь пробежала по его телу, он приподнялся со скамейки, затем вяло соскользнул вперед. Его руки беспомощно протянулись к усохшим рукам мумии, которая сардонически ухмылялась ему в лицо.
Я поспешно взглянул на девушку, которая молчала во время повествования ее брата. Ее челюсть отпала, голова опустилась на грудь, и глаза смотрели безумным, неподвижным взглядом прямо перед собой на нового мертвеца.
Де Гранден долго изучал три тела перед нами, затем повернулся к Костелло.
– Вы составите необходимый отчет, друг мой? – спросил он.
– Конечно, сор, – согласился детектив. – И я даю руку вам за такое чистое раскрытие тайны. Но, умоляю пардона, как вы намерены выполнить свое доброе обещание отправить эти мертвые тела домой?
Де Гранден быстро улыбнулся.
– Разве вы не слышали, что он потребовал от меня обещания отправить их
– Простите меня за то, что побеспокоили вас, дохтур Жюль де Гранден, – извинился Костелло, когда мы этим вечером завершили ужин в моем доме. – Но я не догадался, как вы, и дохтур Троубридж тоже, – и есть много вещей, которые просты, как азбука для вас, жантльмены, но ничего не означают для меня. Не могли бы вы рассказать мне, как вы так легко поняли этот случай здесь, – его смуглое лицо сумело покраснеть, – и извините меня за то, что я пытался посмеяться над вами тем днем, когда вы рассказывали о волосах, которые мы должны обнаружить?
– Да, де Гранден, – поддержал его я, – расскажите нам. Я блуждаю в потемках, как и сержант Костелло.