Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 33)

– Nom d’un canon! – вмешался де Гранден. – Что это?

Из темноты донесся странный, невнятный звук, будто человек пытался говорить с набитым едой ртом. А за ним, словно проснувшееся эхо, этот звук повторился, умноженный в несколько раз – словно бормотали около полдюжины младенцев или такое же количество ненормальных взрослых.

– Вперед! – Отвечая на неизвестный вызов, как воин, повинующийся звуку трубы, де Гранден бросился в сторону странного шума, освещая себе по сторонам. Затем послышалось:

– Nom de Dieu de nom de Dieu! – завопил он. – Смотрите, друг мой Троубридж! Смотрите и скажите: вы видите то, что вижу я, или я тоже сошел с ума?

Вдоль стены выстроились в ряд семь маленьких деревянных клеток, каждая с дверцей из вертикальных планок, наподобие таких, в которых крестьяне держат куриц, не больше. В каждой из клеток находился объект, подобный которому я никогда прежде не видел, даже в кошмарных снах.

Они имели туловища людей, хотя ужасно отощавших от голодания и покрытых грязной коростой – но на этом подобие человеку прекращалось.

С плеч и с талии свисали вялые отростки плоти, верхние, заканчивающиеся плоскостями, подобными плавникам и отдаленно напоминающими руки; нижние конечности, когда-то бывшие ногами, завершались пятью иссохшими фрагментами плоти – пальцами.

На худых шеях крепились головы с карикатурными лицами – плоскими, без носов и подбородков, с ужасными иссеченными и расходящимися глазами, с разверстыми отверстиями от щеки до щеки вместо ртов и – о, ужас ужасов! – с выступающими на несколько дюймов языками, качающимися в бессильной попытке произнести слова.

– Сатана, твое искусство превзойдено! – крикнул де Гранден, высвечивая клочки бумаги, украшающие каждую из клеток наподобие названий животных в зверинце. – Смотрите! – сказал он, указывая дрожащим пальцем на надпись.

Я глянул и в ужасе отскочил. На бумаге был портрет и имя Эллен Манро, одной из девушек из газетной вырезки, найденной нами в спальне покойного. Ниже нетвердым почерком нацарапано: «Уплачено 1-25-97».

Подавленные, мы прошли мимо клеток. На каждой имелся портрет молодой и симпатичной девушки и подпись: «Уплачено» с датой. Все девушки из газетных вырезок были представлены в клетках. Последняя, самая маленькая клетка была отмечена фотографией, именем Доры Ли и датой «оплаты» красными цифрами.

– Parbleu, друг мой, что нам делать? – истерично прошептал де Гранден. – Мы не можем вернуть этих бедолаг миру, это было бы высшим проявлением жестокости. И уклониться от акта милосердия, о котором они попросили бы, если б могли говорить, тоже невозможно.

– Давайте поднимемся наверх, – предложил я. – Мы должны обдумать это. Если я останусь здесь, я упаду в обморок.

– Bien, – согласился он и развернулся, чтобы проследовать за мной из пещеры ужасов.

– Давайте рассмотрим ситуацию, – начал он, пришедши в холл. – Если мы совершим акт милосердия, мы станем убийцами перед законом. Но мы не можем возвратить их в мир людей. Наш выбор должен быть твердым, мой друг.

Я кивнул.

– Morbleu, но он был умен, – сказал француз не то мне, не то себе. – Какой хирург! Четырнадцать случаев ампутации бедер и столько же плеч – и все пациенты остались жить, чтобы переносить пытки адской бездны! Это изумительно! Ни один сумасшедший, возможно, не сделал такого!

Послушайте, друг мой Троубридж. Подумайте, как великий хирург размышлял о самоубийстве своего сынка-калеки, как придумывал месть для бессердечной женщины, обманувшей его! И потом ненависть к одной женщине в его сознании переместилась на других. И, cordieu, какова была его месть! Сколько он положил сил, чтобы заманить этих женщин, чтобы подготовить свой ад под землей, где бедные изувеченные тела – его ювелирная работа – должны будут существовать. И как он должен был усовершенствовать свое искусство, чтобы преобразовать красавиц в видения ужаса! Ужас ужасов! Удалить кости и оставить девушек жить!

Он поднялся, нетерпеливо вышагивая по залу. «Что делать? Что делать?» – стонал он, барабаня пальцами по лбу.

Я следил за его нервными шагами, но мой мозг был слишком ошеломлен отвратительными вещами, которые я только что видел, чтобы быть в состоянии ответить на его вопрос.

Я с безнадежностью уставился на стену с камином, в недоумении протер глаза, и посмотрел туда снова. Стена медленно наклонялась.

– Де Гранден, – закричал я, довольный новым развитием событий, – стена! Стена наклоняется!

– О, стена? – изумился он. – Pardieu, да! Это – дождь подмыл фундамент. Быстрей, быстрей, друг мой! В подвал – или те бедолаги будут уничтожены!

Мы устремились к подвальной лестнице, но через земляной пол уже сочилась вода. А в колодце, ведущем в адский подвал, булькала илистая жижа.

– Святая Мария! – вскричал де Гранден. – Они умерли как крысы в ловушке! Господь, упокой их усталые души! – Он повернулся и пожал плечами. – Так лучше. А теперь, поспешите наверх и заберите молодую девушку. Мы должны бежать, если не хотим быть раздавленными сводами этого отвратительного дома!

Шторм заканчивался, и красное весеннее солнце вставало на горизонте, когда мы с де Гранденом и искалеченной девушкой появились на ступеньках моего дома – нам удалось поймать автомобиль.

– Уложите ее в постель, драгоценнейшая, – приказал де Гранден Норе, моей экономке, вышедшей нас встретить, объятой справедливым негодованием и облаченной во фланелевую ночную рубашку. – Parbleu, она много вынесла!

В кабинете, держа в одной руке стакан с виски и горячей водой, в другой – мерзкую французскую сигарету, он обратился ко мне:

– Как так случилось, друг мой, что вы не узнали тот дом?

Я смущенно улыбнулся.

– Я свернул немного не там, – объяснил я, – и оказался на Йербивилл-роуд. Ее только недавно вымостили, и на этой непроезжей улице я не был много лет. Я был уверен, что мы едем по Эндовер-пайк, и не соотнес это место со старым особняком Олмстед, виденным мною только с шоссе.

– Ну да, – согласился он, глубокомысленно кивнув. – Поворот не там, где надо, – и бах! – как же далеко нас занесло!

– А что с девушкой… – начал я, но он остановил меня.

– Безумец начал свою дьявольскую работу над ней… Но я, Жюль де Гранден, сделаю ей операцию, верну ее глаза в прежнее состояние и не возьму ни пенса за свою работу. А мы, тем временем, должны найти ее родных и уведомить их, что она в безопасности и в надежных руках. А теперь, – он протянул мне пустой стакан, – побольше виски, друг мой Троубридж!

Древние огни

– Tien, друг мой Троубридж, а вот это интересно! – Жюль де Гранден протянул мне через обеденный стол страницу «Таймс», отчеркнув отполированным ногтем указательного пальца небольшую заметку. – Посмотрите внимательно это уведомление и скажите, что оно не для меня.

Водрузив очки на нос, я прочитал отмеченное:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ человек необычайного мужества, готовый выполнить конфиденциальное и, возможно, опасное задание. Важно обладать не столько огромной физической силой, сколько неукротимой храбростью и совершенным бесстрашием перед сверхъестественными опасностями. Это беспримерная работа для беспримерного человека. В случае успешного выполнения задания гарантирована награда в 10 000 долларов. Г.Л. Селфридж, адвокат, контора Дженнифера.

Круглые голубые глазки де Грандена выжидающе поблескивали. Я положил газету и устало поглядел на него.

– Morbleu, это ли не яблоко с древа познания? – вопрошал он, взбудораженно теребя кончики своих светлых миниатюрных усов. – Беспримерная работа для беспримерного человека, так ведь? Cordieu, Жюль де Гранден и есть этот человек, и другого здесь быть не может! Вы отвезете меня к этому щедрому поверенному, друг мой Троубридж, и мы заберем наши десять тысяч долларов – или мне никогда не слыхать свиста черных дроздов в роще Сен-Клу!

– Похоже на несанкционированное объявление о розыске старшего лейтенанта полиции, – уныло отозвался я, но это не подействовало.

– Поедем, без сомнения, друг мой, поедем, чтобы увидеть беспримерного юриста, предлагающего беспримерную плату беспримерному человеку! – настаивал он, поднимаясь и увлекая меня из-за стола. – Morbleu, друг мой, азарт – хорошо, золото – тоже хорошо, но золото вместе с азартом – ла-ла! – это уже любовь! Давайте! Едем сейчас же, немедленно!

Мы отправились. Через полчаса мы сидели за письменным столом красного дерева и разглядывали низкорослого щуплого человечка с непропорционально большой лысой головой и острым взглядом черных птичьих глазок.

– Это великолепно, господа, – заверил нас маленький адвокат, закончив изучать бумаги, предъявленные де Гранденом. – Я надеялся отыскать бывшего солдата, какого-нибудь юнца, еще не пресытившегося военными подвигами, или, быть может, даже студента-парапсихолога, – но вы, сэр… – глянув на де Грандена, он просиял. – О людях подобного статуса я не мог и мечтать! Я думал, они существуют только на книжных обложках…

– Parbleu, мсье l’avoué[89], – отвечал де Гранден, иронично улыбаясь, – я бывал – как вы, американцы, это называете, – в передрягах, а не сидел в книжках. А теперь не будете ли вы так любезны рассказать о нашей беспримерной миссии…

И он приподнял вопросительно брови.

– Быть может, это прозвучит глупо для человека с вашими талантами, – адвокат протянул нам через стол коробку с сигарами, – но чтобы приступить сразу к сути вопроса, скажу, что мой клиент хочет продать дом.