Сибери Куинн – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 15)

Он вытянул пачку бумаг из своего саквояжа и начал читать медленно, переводя:

Наступил день совершения казни злодея господина Раймона, и огромная процессия вышла из церкви, где множество верующих благодарило за избавление земли от чудовища.

Франсуа и Анри, злодейские соучастники преступлений де Бруссака, примиренные с Матерью Церковью, получили милосердие удушения перед сожжением, но господин Раймон не раскаялся ни в чем и шел к месту казни с дьявольской улыбкой на лживо-благородном лице.

Когда он проходил под охраной к разложенному костру, настоятельница монастыря Милосердной Богоматери прибыла со своими монахинями, чтобы плакать и молиться за души осужденных, даже за душу нераскаявшегося грешника Раймона де Бруссака.

Проходя мимо того места, где стояла аббатиса с монахинями, он остановился и насмеялся над нею: “Что, старая курица, ищешь потерянных птенцов из своего выводка?” (Было известно, что три послушницы монастыря Милосердной Богоматери были похищены этим мерзавцем; разразился большой скандал.)

Тогда госпожа аббатиса молвила такие слова этому злодею: “Змея еси, Raimond de Broussac, и змеею станешь, и змеею останешься, пока добродетельный и праведный не разрубит твое грязное тело на столько частей, сколько недель в году!”

И я, созерцающий и слышавший всё, клянусь на распятии: когда огонь был разожжен под злодеем и его греховное тело было сожжено дотла, зелено-золотая змейка появилась из огня и, несмотря на усилия охранников поймать ее, уползла в лес château Бруссаков.

– Ну, что вы думаете об этом, друг мой Троубридж? – спросил он, откладывая бумаги рядом на сиденье.

– Скорее любопытная средневековая легенда, – ответил я, – но едва ли она убедительна сегодня.

– В самом деле, – признал он. – Но в вашей английской пословице говорится: где есть много дыма, должно быть и небольшое пламя. Еще кое-что нашел я в бумагах, – вот, например:

Прах этого Раймона де Бруссака не мог быть захоронен в часовне château среди его предков и потомков, поскольку часовня расположена на освященной земле, а он умер отлученным от церкви. Его похоронили в сосновом лесу перед домом, где он распутничал, и на могильном камне написали, что лежит он здесь навеки.

В годовщину смерти священник Бруссаков совершал богослужение в часовне и увидел зелено-золотую змею, толще, чем монашеский пояс и не длиннее человеческого предплечья, вползшую в часовню и напавшую на святого отца с такой яростью, что ему стоило немало сил защититься.

Прошел еще год, и слуга, наполняющий маслом лампаду в часовне, узрел подобную змею, но теперь выросшую с человеческую руку; она также напала на слугу и едва не убила его.

Из года в год записи продолжаются. Часто в Бруссаке замечали змею, с каждым последующим разом казавшуюся больше, чем прежде.

Также, была цепь странных историй: о местных женщинах, блуждавших в лесах Бруссака и показавших странные синяки на теле, а потом умерших вследствие необъяснимых причин. Все до одной, mon ami, погибли.

Одна из них была членом семьи де Бруссаков, отдаленной родственницей самого господина Раймона; она собиралась постричься в монахини. Однажды во время молитвы в часовне глубокий сон объял ее, и после этого, в течение многих дней она была рассеянной и утратила интерес ко всему, даже ее религиозный пыл угас. Всем, кто наблюдал за нею, она казалась святой; она часто ходила по ночам в часовню. Однажды утром она там и была найдена мертвой: но на ее застывшем лице не было гримасы предсмертной агонии, а лишь злая улыбка брошенной женщины. Она осталась с ней и после смерти.

Все это я прочел к моменту сообщения егеря об огромной змее в саду, и запомнил, так как легенда могла оказаться реальностью – надо было только проверить факты.

Вспомните, как мы рассыпали по полу часовни муку, как потом на следующий день читали следы!

Я вспомнил также о бедной мадам Биддл, что сошла с ума в château Broussac, однажды случайно забрела в часовню, и теперь непрерывно кричит об огромной змее, целующей ее. Доктор, сопровождавший ее в лечебницу, рассказал мне о спиральном синяке вокруг руки леди.

Pardieu! Я решил, что проверю эти легенды еще немного, искал и искал, пока не нашел могилу этого злого господина Раймона. Она была точь-в-точь как описал летописец; чтобы доказать это, я взял вас с собой и заставил прочитать надпись на надгробной плите. Morbleu! Все еще сомневаясь, я изготовил заграждение с острыми гвоздями, что могли поцарапать живот любой змеи – если это была действительно змея, – словом, тому, кто попытается сползти по нему. Voilà, следующее было лучше. Тогда я узнал наверняка, что девушка находилась под влиянием змеи господина Раймона, как когда-то та монахиня, встретившая в давние дни трагическую смерть.

Я тоже чему-то учусь. Эта демоническая змея, этот пережиток проклятого Раймона де Бруссака, походила на естественную змею. Материальные железные гвозди не впустили бы его домой, его злоба долго ходила под проклятием. Если правдой было то, что единственное оружие могло убить это тело, и единственный весьма храбрый человек мог бороться с ним… «Cordieu, я – тот человек!» – сказал Жюль де Гранден Жюлю де Грандену.

Но тем временем – что я вижу? Hélas! Этот злодей имеет теперь большое влияние на бедную мадемуазель Адриенну и может заставить ее, согласно злому проклятию, встать с кровати ночью и идти босиком в сад, чтобы оторвать заграждение, что я установил для ее защиты.

Nom d’un coq! Я возмущен, я разъярен. Я решаю, что этот дьявольский змей жил уже слишком долго; я сделаю то, что предписала госпожа аббатиса и разрежу его грязное тело на столько частей, сколько недель в году!

Morbleu! Я отправляюсь в Руан и получаю этот святой меч; я возвращаюсь, думая, что я поймаю змею, ждущую в часовне для свидания – потому что я запретил мадемуазель выходить. Но ее глупая мать нарушила все мои планы, и я должен был бороться со змеей почти в тишине – я не мог кричать и проклясть ее, как положено, иначе я разбудил бы девушку и она сошла бы с ума, как мадам Биддл.

Eh bien, возможно, это и к лучшему. Если бы я произнес все грязные проклятия, приготовленные мною для убийства голубоглазой змеи, веса всех священников, пасторов и раввинов мира не хватило бы, чтобы отпустить грехи с моей души.

Остров исчезнувших судов

1

«Меврув», следующий в Суматру из Амстердама, стоял пришвартованным на голландском побережье в час дня в 1925 году. Среди голландских колонистов я узнал знакомую фигуру. Маленький человек с прямой военной выправкой, с навощенными усиками и сияющими голубыми глазами был так же заметен на фоне толпы мягкотелых плантаторов, торговцев и мелких администраторов, как fleur-de-lis[43] на грядке с капустой.

– Бога ради, де Гранден! Что вы делаете здесь? – изумился я, хватая его за руку. – Я думал, вы вернулись к своим микроскопам и пробиркам после того, как разгадали тайну замка Бруссаков.

Он усмехнулся, словно белокурый брат Мефистофеля, пожал мне руку и пошел со мной.

– Eh bien, – кивнул он, – я тоже так думал, однако не столь внимательные господа Ллойды полагают по-другому. Они прислали мне срочное сообщение и попросили расследовать одно дело на другом конце земли. Я не хотел ехать. Лето в разгаре, и черные дрозды поют в кронах деревьев Сен-Клу. Кроме того, у меня много несделанной работы. Но они сказали: «Назовите свою цену, без вопросов» – а, hélas, курс франка сейчас так упал! Я сказал им: «десять фунтов стерлингов за каждый день моей поездки, плюс необходимые расходы». Они согласились. Voilà. И вот я здесь.

Я смотрел на него с изумлением.

– Ллойды? Десять фунтов стерлингов в день? – повторил я. – Что творится в этом мире?..

– Ля-ля! – воскликнул он. – Это длинная история, друг мой Троубридж, и глупая сделка, – но, во всяком случае, английские деньги нормальные. Послушайте, – он понизил свой голос до конфиденциального шепота, – вы знаете этих господ Ллойдов, hein? Они страхуют суда в случае их пропажи. И это их дело сейчас стало и моим делом. В последнее время у английских страховщиков было много требований выплаты на суда с хорошей репутацией. Например, на исправное небольшое голландско-индийское судно «Ван Дэмм» водоизмещением в двенадцать тысяч тонн. Оно отправилось из Роттердама в Суматру со специями и шелками, с королевским жемчугом, запертом в сейфе. Где оно теперь? – он выразительно развел руками и пожал плечами. – Никто не знает! О нем никогда никто больше не слышал, и Ллойды должны были компенсировать ценность его владельцам. Вот французский пароход «Лориент» тоже растворился в воздухе, и британский сухогруз «Найтингел», и шесть других судов ушли. А куда ушли, никто не знает, и господа Ллойды совершают выплаты. И все это в пределах одного года. Parbleu, слишком много! Английская компания платит свою страховку как истинный спортсмен, но она уже начинает вдыхать аромат мертвой рыбы. Они наняли меня, Жюля де Грандена, исследовать это дурацкое дело и доложить им, куда пропали суда.

Для этого может пройти год, может пройти только месяц, может пройти время, пока я не стану лысеть, как вы, друг мой Троубридж, – я не знаю. Вне зависимости от этого я буду получать мои десять фунтов каждый день плюс все непредвиденные расходы. Скажите мне, не поступают ли эти господа Ллойды опрометчиво впервые за их долгую карьеру?