Сибери Куин – Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (страница 110)

Он хлопнул в ладоши и так резко поднялся, что его кресло почти перевернулось за ним.

– Что случилось? – спросил я, но он отмахнулся от меня с нетерпением.

– Non, non, не останавливайте меня, не мешайте мне, друг мой! – велел он. – Мне нужно выполнить кое-что важное, если это еще не поздно. Будьте так любезны, друг мой Троубридж, если у вас появится желание задать вопрос прежде, чем я позову вас из смотровой, я умоляю вас оставить меня в покое. Я должен сделать то, что необходимо, и я должен это сделать тотчас же, если позволите.

Предупрежденный таким образом, я отправился в смотровую, а он повернулся и побежал к входной двери, как неудачник, преследуемый кредиторами.

Было почти четыре часа дня, когда я вернулся с вызовов и на цыпочках прошел мимо двери смотровой, только чтобы найти предосторожность ненужной, потому что де Гранден находился в прохладной полутемной библиотеке, курил сигару и посмеивался над каким-то странным рассказом в L’Illustration.

– Завершили важные дела? – спросил я, иронически глядя на него.

– Да, конечно, – ответил он. – Сначала, дорогой друг, я должен смиренно извиниться за мою столь отвратительную грубость этим утром. Боюсь, это моя беда – показывать только небрежение тем, кто больше всего заслуживает моего внимания, – но я так боялся опоздать, когда говорил это! Сколь пустоголовым я был! Я совершенно забыл в тот момент, что одним из лучших мест для поиска улик при убийстве является сама жертва. И когда вспомнил, я отправился к entre-preneur des pompes funèbres[275] – как вы это говорите? – гробовщику? – Боже, что за язык! – к которому тело мсье Колиско было направлено коронером.

Наш друг Костелло сообщил мне, что им был мсье Митчелл, и я быстро поспешил к прекрасному Митчеллу, прося, чтобы он позволил мне провести одну минуту наедине с покойным, прежде чем он начнет свои процедуры.

– Хм, и что-нибудь нашли? – спросил я.

– Parbleu, да. И нашел очень много. С ногтей рук господина Колиско я снял несколько фрагментов, и в вашей смотровой подверг их микроскопической экспертизе. Это оказалось… что бы вы думали?

– Табак? – рискнул я.

– Табак! – усмехнулся он. – Друг мой Троубридж, иногда я думаю, что вы глупы, в других случаях – я боюсь, что вы очень глупы. Под ногтями мертвеца я нашел несколько кусочков человеческой кожи и фрагмент человеческого волоса.

– Ну, – сказал я без энтузиазма, – и что? Колиско был чрезвычайно неопрятным – таким, который так заботился о социальных благах, что мог энергично расчесать себя, когда ему хотелось, и, вероятно, у него была привычка скручивать пальцами бороду. Вы же знаете многих европейских ученых, у которых словно птичье гнездо на подбородке. Он был ужасно неаккуратным и…

– И вы меня очень раздражаете, друг мой Троубридж, – прервал меня маленький француз. – Давайте же, послушайте меня! Обратите внимание на то, что я собираюсь вам рассказать: кожа и волосы, которые я нашел, были черными, мой друг, черными как битум, и подверглись химическим реагентам, сильно пропитанным натром[276], маслом кедра и мирры. Что вы теперь скажете?

– Почему…

– И если эти вещи укажут вам на египетскую мумию, и если вы будете неуклонно думать об этом в течение следующих десяти или более лет, я посмею задать вопрос, что стало с психологом-профессором при контакте с мумией. Hein? Ответьте мне, если можете. Если бы он был египтологом или даже исследователем сравнительной анатомии, это было бы причиной, а для психолога – это не имеет смысла!

– Ну, тогда зачем беспокоиться об этом? – возразил я.

– Ах, думаю, может быть, в конце концов, есть ответ на загадку, – настаивал он. – Вспомните события прошлой ночи, пожалуйста. Вспомните, как этот молодой мсье Ратлифф кричал, как испуганный теленок, стучась в нашу дверь, прося, чтобы его забрали и защитили от чего-то, что напало на него на улице. Вспомните, как мы подозревали его в чрезмерном употреблении алкоголя, и как, когда мы собирались его выгнать, в нашем окне появилось это весьма неприятное видение, издевающееся над мастерством Жюля де Грандена. Parbleu, да, вы все это вспомните, а также то, что неблагодарный сын Ратлиффа скрылся из дома, не сказав «спасибо» за наше гостеприимство, пока мы с сержантом Костелло осматривали останки мсье Колиско.

– Тогда вы предполагаете… – начал я с недоверием, но он поднялся, бесстрастно пожав плечами.

– Ах, нет, я ничего не думаю, друг мой, – заверил он меня. – Тот, кто размышляет без знаний, является дураком. Должна быть связь между тем, что мы видели прошлой ночью, и тем, что мы увидели сегодня утром. И увидим еще, быть может. У меня есть разрешение обыскать дом Колиско с сержантом Костелло этим вечером, и я предлагаю вам сопровождать нас. Может быть, там будет что-то, из-за чего ваши глаза от удивления вылезут из орбит. Между тем, я слышу посетителей в приемной. Возвращайтесь к своим обязанностям, друг мой. Какая-то невротическая старушка, несомненно, хочет, чтобы вы посочувствовали ее последним симптомам.

– …Ну, сор, – признался сержант Костелло, когда мы с ним и с де Гранденом отправились к Колиско этим вечером, – этот случай побивает евреев, а евреи избивают дьявола.

– Действительно? – вежливо ответил де Гранден.

– Эт-точно. Мы узнали о прошлом Колиско, как вы могли бы сказать, «чертовом», но не нашли ничо, что бы привело нас к пониманию личности убийцы. Этого старикана никто не знал, он ни с кем не разговаривал, разве что в редких случаях. У него было несколько приятелей поляков, но все они уже «далеко». Пять месяцев назад в его дом ворвался вор, украл какую-то чертову вещь. Его поймали, когда он пытался сбежать в другой город. Сумасшедший Колиско появился на суде, позже посещал его в тюрьме, но вор – Хешлер его звали – отнесся не слишком любезно к визитам профессора, и тот прекратил их.

– О, – де Гранден погладил свой узкий подбородок, – может быть, этот Хешлер скрыл злобу и напустил кого-то на мсье Колиско из мести?

– Взможно, – коротко согласился Костелло, – но вряд ли.

– А почему бы и нет? – возмутился француз. Как и большинство людей, которые имеют собственное суждение обо всем на свете, его слегка раздражала чужая сдержанность.

– Потому что его сожгли в Камдене прошлой ночью, сор.

– Сожгли? Вы имеете в виду…

– Конечно, сожгли. Посадили на стул, вышли, дали электричество. Он был убийцей, вот как, – уточнил Костелло.

– Гм, – француз проглотил информацию, словно попытался очистить рот от неприятного кусочка, – вы, несомненно, правы, сержант. Мы можем считать, что этот Хешлер был ликвидирован… возможно.

– Взможно? – повторил изумленный ирландец, когда я остановил машину перед дверью коттеджа. – Да чтоб я сдох! Если вы послушаете меня, я скажу, что его полностью уничтожил государственный палач!

Наш поиск был поразительно непродуктивным. Несколько писем в конвертах с иностранными почтовыми штемпелями, квитанции за мелкие покупки продуктов и предметов домашнего обихода, одно или два приглашения на собрания ученых обществ – это был результат, достигнутый часовыми поисками в бумагах мертвеца.

– Tiens, видимо, мы охотимся за дикими гусями, – безучастно признался де Гранден, вытирая пот со лба бледно-голубым шелковым платком. – Zut, кажется невозможным, чтобы у человека было столько бумаг, имеющих столь малое значение. Я думаю, что…

– Вот что-то такое, что могло бы нам помочь, в этих бумагах, – произнес Костелло, появившись в дверях кухни с грубым деревянным ящиком в руках. – Я обнаружил это у печи, сор. Большинство из них, кажется, малочисленны, но вы можете найти что-то здесь…

– В сторону, в сторону, друг мой! – велел француз, бросаясь к ящику, как голодный кот на мышь, а затем разложив его содержимое по гостиной. – Что же здесь? Mordieu, еще одна квитанция от этой сто-раз-проклятой коммунальной службы! Клянусь петухом, произвел ли этот человек что-то, кроме контрактов и оплаты счетов за электрический свет? Еще один… и еще один! Grand Dieu, если я найду еще одну из этих квитанций, мне понадобится смирительная рубашка, чтобы сдержать себя. Что, еще… – а, triomphe! Наконец-то мы нашли что-то еще!

Из кучи сложенных бумаг он достал небольшую книжечку из черной кожи и начал пролистывать страницы. Сделав паузу, чтобы прочитать надпись, он глядел на страницу, подняв брови и поджав губы. Потом уселся к столу и погрузился в мелкие нацарапанные письмена, заполнявшие книгу.

Пять минут он сидел, изучая записи. Его брови постепенно поднялись настолько, что я начал опасаться, что они сдвинутся на линию его гладко расчесанных светлых волос.

– Друзья мои, это важно, – наконец сказал он, быстро переводя пристальный взгляд с одного из нас на другого. – Мсье Колиско сделал эти записи в своем дневнике на смеси польского и французского. Я постараюсь перевести их сегодня на английский, и завтра утром мы пройдем их вместе. Пока что я мало прочел, но кое-что смогу объяснить, или я очень ошибаюсь.

– Троубридж, друг мой, – попросил де Гранден на следующее утро, когда мой раунд визитов был завершен, – не прочитаете ли вы то, что я написал? Всю ночь я трудился над этим переводом, и сегодня утром моих глаз недостаточно для чтения собственного письма.

Он вложил в мои руки кипу аккуратно исписанных листов, затем поджег сигарету и откинулся на спинку стула; его маленькие руки были сложены за головой, глаза были полузакрыты, он лениво посматривал на меня и Костелло.