Си Вернер – Владыки «Железного Дракона» (страница 40)

Выжидали, готовясь нанести удар.

Скользя сквозь черноту, отсеченный глазной стебель незаметно крался за харадронцами по пятам. Ему не нужен был свет, зрение существа работало по законам, в корне отличным от тех, которым подчинялось зрение дуардинов. Даже в кромешной темноте он сохранял возможность видеть, улавливать движение потоков магии и ориентироваться с их помощью. Чары, что поддерживали жизнь в обрубке некогда целого существа, также усиливали и расширяли его чувствительность. Шпион обладал всеми качествами, необходимыми, чтобы успешно вести слежку для чародея.

Находясь вдали от аванпоста, колдун отдавал отростку приказы, вкладывал в него импульсы и стремления, благодаря которым он продолжал следовать за дуардинами, не раскрывая своего присутствия. Магические органы чувств позволяли существу замечать то, что было недоступно глазам харадронцев.

Стены аванпоста испускали собственную энергию, тонкие вибрации силы, вложенные в сам камень. Энергия проявлялась слабо, не сильнее, чем эхо, чем тень, практически слившаяся с царившей вокруг тьмой. Но обмануть Кхорама было не так-то просто. Он знал: это не игры воображения заставляют его видеть то, чего нет на самом деле. Здесь дремала сила: древняя и пугающая, способная сотворить разрушительное зло.

Когда-то эта сила была много более великой. Кхорам ощущал отголоски ее изначальной необъятности. Неусыпно и жадно кроша гору, дуардины потревожили нечто, чему следовало оставаться погребенным в беспробудных глубинах. С того момента их погибель стала неизбежна. Сила разрослась, поглотила откопавших ее дуардинов, продолжила увеличиваться, пытаясь дотянуться до всех шахтеров. Она прокладывала себе путь все выше и выше, достигла Крепости Финнольфа, проникла внутрь и принялась насыщаться ее обитателями. Сила полыхала, словно бушующий пожар, становясь тем жарче и яростнее, чем сильнее распространялась. И, как пожар, который гаснет, поглотив без остатка питавшее его топливо, она в конце концов прекратила свое губительное буйство. Растеряв энергию, оставшись без новых жертв для пропитания, сила лишилась возможности просочиться обратно в основание горы.

Все это передавал Кхораму обрубок, и чародей хмурился, обдумывая полученные знания. Сила ослабла, но не погибла. Огонь погас, но угли теплились и по сей день. Выжидали момента, когда в них вновь разожгут прежнюю устрашающую жизнь. Прежде чем разворачивать план дальше, следовало позаботиться о том, чтобы пожар больше никогда не разгорелся. Даже эхо, даже тень этой древней силы представляет собой угрозу Хозяину.

Кхорам вынул из сумки из лошадиной шкуры бледное мяукающее существо. Без тени жалости он полоснул клинком по тощему горлу, и на начерченные на полу символы магических охранных чар хлынула кровь. Негромко зазвучала гармоничная мелодия черной магии, и кровь запульсировала свечением. Музыка втягивала в себя мистические энергии, Кхорам направлял их в обрубок и сквозь него подпитывал спавшую в мрачных коридорах аванпоста древнюю силу.

Недобрые угольки, дремавшие в утробе тьмы, загорелись чуть ярче. Кхораму следовать быть предельно осторожным, чтобы угощение не оказалось излишним. Он хотел разжечь пламя, но не дать ему разгореться ярче свечи. Энергия должна окрепнуть достаточно, чтобы обрести форму и плотность, но ее былой силе и хитрости нельзя позволять пробудиться.

Когда угли наконец сумели разгореться до пламени, когда затаившаяся сила уже была готова выйти наружу, чтобы напасть, Кхораму пришлось удостовериться, что у огня недостает ярости сжечь дуардинов. Даже для чародея расчеты были трудны, когда дело касалось магии такого уровня. Он не мог с определенностью сказать, что в данном случае значит слишком много и слишком мало.

Имея дело с демонами, невозможно чувствовать себя в безопасности.

Сперва Брокрин решил, что глаза его обманывают. Он потер их руками, чтобы снять усталость. Не помогло: взглянув вновь, он увидел, что свечение никуда не делось. У двери в мастерскую бочара мерцал ядовито-зеленый огонек.

Огонек разгорелся ярче, а вместе с ним в нос дуардина ударил тот самый затхлый запах, который разносил по залам аванпоста ледяной сквозняк. Краем слуха Брокрин начал слышать странный булькающий шум, походивший на кваканье жабы или на то, с каким звуком пузырится кипящая грязь. Брокрин внезапно ощутил себя нечистым, неприлично обмаранным. Возникло нестерпимое желание почесаться, но он одолел порыв, опасаясь, что, начав, уже не сможет остановиться.

Друмарк оказался менее рассудителен. Сержант царапал себе руки, стараясь снять раздражающее ощущение, да так остервенело, что трутная горелка у него на поясе бешено подпрыгивала. Его лицо скривилось от отвращения.

– Мы над какими-то сточными канавами проходим! – пожаловался он.

Брокрин, однако, не считал, что объяснение непредвиденных неудобств было настолько прозаичным. Он громко крикнул Готрамму и остальным, обращая их внимание на свет. В ту же секунду булькающий звук потонул в жужжании мух. Из дверного проема мастерской в коридор выплыло черное облако мохнатых насекомых. Гнусная стая опускалась на их лица, ползала вдоль глаз, пыталась протолкнуться в рот и нос.

– Задержите дыхание! – крикнул Грокмунд и взмахом руки приказал всем отойти, а сам выступил вперед, выкручивая настройки атмосферного анатомизатора.

Когда эфирный химик поравнялся с Брокрином, тот ощутил резкое давление в ушах. Непонятная сосущая сила потянула его за волосы и одежду, словно на него сверху вниз подул сильнейший ветер. Жужжание прекратилось практически мгновенно. Когда Брокрин осмелился открыть глаза, он увидел у себя под ногами холмик из мохнатых зеленых тел.

Грокмунд предупреждающе поднял руку, прося немного обождать. Затем он вновь перенастроил анатомизатор и лишь тогда подал сигнал Брокрину, что все в порядке. У бывшего капитана от нехватки воздуха уже горели легкие, и он сделал глубокий вдох. Затем он осмотрелся и заметил лежавшего на полу Друмарка: рядом с ним высился такой же холмик мух. Брокрин направился к сержанту и привел того в чувство хлопком по щекам.

Друмарк вскочил, сжимая руки в кулаки. Сообразив, что его ударил Брокрин, он посмотрел на него с непонимающим видом. Осознание пришло, когда он увидел дохлых мух. Сержанта передернуло.

– Вот же мерзость, – сплюнул Друмарк и припечатал кучку трупов сапогом. – Спасибо, капитан.

– Благодари Грокмунда, – поправил Брокрин, – это он разобрался с насекомыми, разредив воздух. Видимо, ты не услышал его предупреждение.

Он повернулся к эфирному химику, но того уже не было рядом. Грокмунд направлялся к мастерской, где продолжало пульсировать зеленое свечение.

– Так, а это еще что? – задал вопрос Грокмунд.

По другую сторону коридора то же повторил Готрамм, а вслед за ним и все остальные. Мистическое сияние вспыхнуло в окнах прочих мастерских, магазинов и у основания одной из колонн.

Брокрин вынул из-за пояса залпострел. Все тело покалывало от ощущения куда более сильного, чем просто тревога. То было отвращение, отвращение в разы более глубокое, чем он когда-либо ощущал. Омерзение задело самые животные инстинкты, вопившие, что нужно бежать, нестись прочь без оглядки. Однако гордость и долг оказались сильнее внутреннего голоса. Дуардин принадлежал к Владыкам Харадрона, и не в его характере было бежать, пока сородичи в опасности.

– Я вижу что-то в свете, – сказал Грокмунд и отступил от мастерской.

Он начал отходить от мастерской, а Брокрин и Друмарк, наоборот, подошли к ней ближе.

– Даю бороду на отсечение, какая-нибудь нечисть, – выругался Друмарк и натужно чихнул. Из его носа вылетела мертвая муха. – Все, что обитает среди мух, не имеет права на жизнь. – С этими словами сержант направил стволы Палубомета на дверной проем.

Не успел Друмарк выстрелить, как из окна выпрыгнула высокая отощалая фигура и с мерзким чавканьем приземлилась на все четыре лапы. Брокрину показалось, что он успел рассмотреть человекоподобный облик внезапного гостя и его кожу гнилостного зеленого оттенка, покрытую нарывами и язвами. Тварь повернула к ним единственный, тронутый порчей глаз, расположенный посередине желтушного лба. На лбу ее закручивался длинный рог, покрытый пятнами похожего на мшистый бархат грибка. От существа валил удушливый смрад, настолько нестерпимый, что Брокрин спросил себя, нападали ли мухи на них или пытались сбежать от запаха этой твари.

Существо издало клокочущий вой и прыгнуло на Брокрина. Очередь из залпострела поймала тварь в воздухе, снаряды вонзились в гниющую плоть один за другим. Отброшенный назад противник растянулся на полу в луже собственной крови, его грудную и тазовую область разорвало пулями в клочья. Изо рта с неровными кривыми зубами раздалось полное боли мяуканье, и тварь перевалилась набок.

– Еще один гнилушник! – крикнул Друмарк.

Брокрин обернулся: из дверного проема тяжело вываливалась вторая нескладная одноглазая фигура. Секундой позже ее разорвало напополам Палубометом Друмарка и швырнуло обратно в мастерскую, словно ее пнул гаргант. Друмарк начал было радовался жестокой расправе над монстром, но затем его взгляд упал вниз: по телу твари карабкался выводок мелких, невнятно бормочущих существ. Преодолев препятствие, они ринулись на сержанта.