Си Скюз – Дорогуша (страница 58)

Она пыталась не расплакаться, я слышала это по голосу и прерывистому дыханию.

– Я проснулась… вся в крови своего парня… а ты стояла рядом и улыбалась. Папа тебя тогда выгородил. Он знал, кто ты такая. Ты психопатка.

– Я не психопатка. Не окончательная. Я проверяла.

И тут из нее хлынуло потоком. Как мои жестокость и злоба превратили мамину жизнь в сплошное несчастье. Как мое вранье, воровство и поджигательство довели маму до болезни. Как ее собственное тело до сих пор покрыто шрамами в тех местах, где я тыкала в нее ножницами. Как я умела разжалобить папу фальшивыми слезами. Как мне все сходило с рук, потому что папа и мама испытывали чувство вины в связи с тем, что так сильно разбогатели на моей славе в роли Девочки, Которая Выжила в Прайори-Гарденз. Как бабушка говорила, что во мне с тех пор поселился Дьявол.

– Все ты врешь, подлая сука, – проговорила я. – Еще, небось, и всем своим подружкам эту дичь вешаешь на уши, да? Про то, какой я была ужасной сестрой, как тебя мучила, отстригала тебе волосы и подала на ужин твоего любимого попугайчика. А на самом-то деле как все было, а, Серен? Это мне на башку обрушился молоток, и на меня свалилось все внимание. Вся жалость. А тебе что досталось? Да НИ ХЕРИЩИ! Родители, может, и оставили тебе половину дома, только купили они его благодаря моей славе. Да ты должна мне пятки лизать.

Я слышала ее прерывистое дыхание.

– Этот молоток… вышиб из тебя всю любовь.

– Это ты к чему?

Повисла долгая пауза. Наконец раздался щелчок, и связь прервалась.

Неблагодарная, кишащая червями чертова гадина, выезжающая на чужом горбу. Лично с меня ХВАТИТ, больше никаких сестер. И больше никаких семей. Лучше бы это она попала под колеса Уэсли Парсонса, а не Джо Лич.

«Ты психопатка».

Бабуля сказала примерно то же самое, когда похоронщики привезли дедушку обратно в дом. Я тогда только вернулась с верховой езды. Помню, как вошла в гостиную, где он лежал в гробу. Руки сложены на груди. Веки зашиты. Грима столько, что казалось, дедушка участвует в каком-то шоу с переодеванием. Бабуля стояла у меня за спиной, а я смотрела вниз и внимательно осматривала все его тело, с ног до головы. Мне было видно ее лицо в зеркале над камином.

– Посмотри, что ты натворила, – сказала она.

Это было мое последнее лето в Медовом коттедже. Последний раз, когда я видела Бабулю. Лето до Джулии.

Эй Джея сегодня не было – вроде как заболел, если верить Клавдии, – так что на меня свалилось приготовление кофе, организация файлов и для полного счастья – доставка обеда Рону. К перерыву уровень стресса уже зашкаливал, и я послала Эй Джею сообщение. Он лежал в постели и смотрел «Звездные войны» (господи, ну детский сад!). Мне не хватало его присутствия. Не хватало его любовных записочек в пене на капучино. Не хватало моментов, когда он проходит мимо моего стола. Не хватало возможности его рассмешить.

Я написала: «Возвращайся на работу и разберись в проводах у меня под столом. А потом совершенно случайно нарочно ткнись головой мне между ног».

«О боже, малыш, не дразни меня. Но вообще я тут весь по уши в соплях. Скучаю по тебе зверски!!! Приходи и разотри меня “Виксом” ххх».

Даже в соплях он не может передо мной устоять. Они никогда не могут.

Кстати, дом у Клавдии просто ГИГАНТСКИЙ. Из тех, знаете, новостроек на холме на выезде из города. Похоже на выставочный образец. Кухня-столовая в стиле «опенспейс», рабочие поверхности из серого гранита, в который можно смотреться, как в зеркало. Медная утварь. Кровати размера кинг-сайз во всех четырех спальнях. Огромный экран в гостиной, как в настоящем кинотеатре. Все со всем сочетается. Всюду чистота. Все – премиум-класса.

Рядом с комнатой Эй Джея обнаружилась маленькая комнатка, совершенно голая, если не считать лимонно-желтой полосы, тянущейся через все стены, – с пчелками и цветочками.

– Это что – детская?

– Ага, – ответил Эй Джей. – Для ребенка, которого у нее никогда не будет. Грустно, правда?

– Она – мать без ребенка, – сказала я.

После работы мы пошли в кино. Ничего не помню про фильм, который мы посмотрели – какая-то хрень про русалок, – но в зале никого не было, и мы все время находились на последнем ряду и испытывали сиденья на скрипучесть.

Пятница, 24 мая

1. Стремный Эд Ширан – сегодня он опять шатался возле моей работы, на этот раз с фингалом под глазом. Очень хорошо.

2. Эдмунд, который говорит вещи типа: «Елки зеленые», «Блин, надо бы поднажать, дедлайн ждать не будет» и «Собрались мы с приятелями почесать языками». Реально уже довел меня до белого каления.

3. Люди, которые оставляют собак в жаркий день в машине, – вы бы оставили своего ребенка, одетого в шубу, в зажженной духовке, пока сами «быстренько сбегаете за кофе»?

Кошмары прекратились. Сначала я думала, что это, может, просто случайность, но мне ни разу не приснилось ни одного страшного сна с тех пор, как я прикончила Дерека Скадда. Вы представляете, как круто?! Лучше, чем «Найтол». Нужно разложить по пузырькам и продавать. «Педол: Убейте педофила сегодня – и наслаждайтесь спокойным сном ночь за ночью целую неделю. Предложение действительно, пока педофилы имеются в наличии. Не продается в аптеках».

Опять обедала с Дэйзи Чан. Главная тема почти всех наших разговоров по-прежнему Мрачный Жнец, а если вдруг так случается, что мы говорим не о нем, она расспрашивает о моей семье. Меня это начинает утомлять. Сегодня за салатом из авокадо в «Роуст-Хаусе» отвечала одними голыми фактами.

– Ты говорила, родители отправили тебя к бабушке и дедушке в Уэльс?

– Ага, в Медовый коттедж. Это мое самое любимое место на свете. У бабули были ярко-рыжие волосы, и она ходила босиком, в этнических нарядах. Говорила, что летом надо ходить босиком, «чтобы наладить связь с почвой и Землей».

– Как мило, – сказала Дэйзи. – Обожаю Уэльс. Мы с детским домом ездили туда в Монмутшир. Чем ты там занималась?

– Пекла кексы для туристов. Каталась на лошадях. Собирала овощи для ящиков со случайным овощным набором, на которые люди оформляли подписку. Купалась. Там река была совсем рядом с коттеджем. В какое-то одно лето моя сестра Серен тоже туда приехала, и мы с ней до темноты валялись в поле на стогах сена. В те времена мы с ней еще дружили.

– Ну прямо идиллия!

– Это и была идиллия, пока не умер дедушка. После этого бабуля запретила мне к ней приезжать. Обвинила меня в его смерти.

– О господи. Как это? Что с ним произошло?

– Он купался в реке, и у него случился сердечный приступ. Он любил активное плавание, говорил, что оно его пробуждает, дарит хороший настрой на весь день. Я пошла с ним в тот день просто посмотреть, как он плавает. И я правда просто смотрела. Сидела на берегу и смотрела. Смотрела, как он утонул.

– О боже.

– Я ничего не могла поделать.

– Сколько тебе было?

– Одиннадцать.

– Просто ужас. – Я кивнула. – А почему вы с сестрой не ладите?

Тут моя вилка как нельзя более кстати громко звякнула о тарелку – шум привлек к себе внимание других посетителей, и все посмотрели на меня.

– Думаю, на сегодня допрос пора окончить.

Щеки Дэйзи тут же залились румянцем.

– Прости, пожалуйста. Я опять за свое, да?

– Если тебя так увлекает история моей семьи, почему бы тебе просто не почитать о ней в архивах «Газетт»? Там все есть: «Трагедия на Реке Привела к Гибели Отца Местного Героя-Боксера»; «Жена Местного Героя-Боксера Проиграла Схватку с Раком»; «Девочка, Оставшаяся в Живых После Трагедии в Прайори-Гарденз, – Дочь Местного Героя-Боксера». Я почти уверена, что Рон вообще принял меня на работу администратора на ресепшен только за то, что я была местной знаменитостью.

– Рианнон, прости меня, пожалуйста. Просто мне очень нравится слушать, как люди рассказывают о своих семьях. И очень нравится слушать, как ты рассказываешь о своей. Я вижу, как сильно ты их любила.

– Правда видишь?

– Ну конечно! Об отце ты говоришь так, будто он был для тебя не человеком, а божеством. У меня-то самой такого никогда не было, понимаешь. Не было папы, которым можно гордиться. Старшей сестры, с которой можно играть. Мы с родителями переехали сюда из Цинъюаня, когда я была совсем младенцем. А четыре месяца спустя они оба погибли в автокатастрофе. Как раз возвращались из яслей, куда отвезли меня. А больше у меня никого не было.

– О, – произнесла я, не зная, что вообще тут можно сказать.

– Меня отправили в детский дом. Несколько раз я попадала в приемные семьи, но ни в одной надолго не задерживалась. Я была странноватая. С букетом проблем – ОКР, тревожность. Нигде не могла найти себе места. Потом, в подростковые годы, у меня начались нарушения пищевого поведения. В общем, я была уж слишком трудным ребенком.

Я кивнула. Теперь понятно, почему она такая тощая.

– И как ты… излечилась?

Она вздохнула.

– Думаю, в подобных случаях просто требуется время, море любви и огромное количество терпения от тех, кто тебя окружает. К тому же у меня было твердое убеждение в том, что моя жизнь непременно наладится. Что я смогу чего-то добиться. Я думаю, когда в начале жизни у тебя все плохо, это дает огромную волю к победе. По крайней мере, в некоторых случаях.

– М-м-м, – протянула я.

Оказывается, у нас с ней так много общего. После этого открытия лед между нами треснул, и обеденный перерыв мы провели просто замечательно. Для меня это так непривычно – дружить с кем-то просто потому, что человек мне симпатичен, а не потому, что мне что-нибудь от него нужно.