Си Скюз – Дорогуша (страница 32)

– Небось, всё белье перегладила? – рассмеялся он.

– Какое белье? – не поняла я. – Я его не глажу.

– Я думал, женщин хлебом не корми – дай белье погладить. Моя три стирки перегладила. Дети приезжали с учебы на выходные.

– Вот это ей повезло!

– А ты что ли из этих, из феминисток, что ли? Ненавидишь мужчин и заставляешь их самих стирать носки?

– Я не ненавижу мужчин, – поправила я его. – Я ненавижу всех людей.

Он смеясь ушел к себе на место, приговаривая что-то про Жермен Грир [66]. Вот урод.

Сегодня в интернете еще один анекдот прочитала: «Не разбивайте людям сердце, оно у них одно. Лучше переломайте им кости, их двести шесть». Не думаю, что мне бы удалось отыскать кости Билла под пятьюдесятью семью годами сливовых пирогов жены.

Лайнус сказал, что утром, пока он ел протеиновую гранолу, по радио заиграла песня, из-за которой он сразу вспомнил обо мне.

– Называется, представляешь, «Рианнон». Кто поет, не разобрал.

– Fleetwood Mac, – подсказала я. – Меня родители в честь этой песни назвали. Это о валлийской ведьме. А семья моя родом из Уэльса, ну и…

– Серьезно? – спросил он, очень бездарно изобразив интерес.

– А твои родители откуда взяли имя Лайнус? Из мультика про Снупи?

Я не планировала шутить, но Клавдия и Эй Джей захохотали как полуавтоматические винтовки. Я никогда не слышала, чтобы кого-нибудь звали Лайнусом, кроме ребенка из мультфильма про Снупи, который повсюду таскает с собой голубое одеяльце и сосет большой палец. Но Лайнус, похоже, обиделся и ответил, что у него и отца звали Лайнусом, и деда, и, возможно, деда его деда – тоже.

– О, значит, твой дедушка тоже любил Снупи? – спросила я, опять безо всякой задней мысли, а Клавдия и Эй Джей и тут покатились со смеху. Лайнус после этого ушел, потому что Лана стояла поблизости со стопкой бумаги. Думаю, у него бы просто хрен отвалился, если бы он немедленно не подошел и не начал к ней подкатывать.

Эй Джей подмигнул мне сегодня безо всякого повода, когда проходил мимо моего стола. Сказал, что запланировал «просто чумовой пранк» для Лайнуса, перед которым мой потускнеет, но он не расскажет мне, в чем суть. Дразнит меня, как собачку. А еще он перестал носить «майки-алкоголички», как он их называл, и пристрастился к одеколону «Дизель» и черному лонгсливу с V-образным вырезом, который плотно облегает бицепсы и открывает взорам загорелые ключицы. Ужасно хочется его в этом месте лизнуть.

Ах да, и суперграндиозная мегановость, доставленная Дэйзи Чан: по делу о Мужике в Парке задержан человек, известный местный наркоман Кенни Спиллейн, который живет в центре города в общежитии для отпущенных на поруки. Судя по всему, полиция уже давно им интересовалась, хотя все знают его как чувака, который сидит на входе в «Аргос», обзывает прохожих матерными словами и швыряется банками из-под сидра в голубей. Ага, как раз то, что надо.

Правда, в плане свидетельств очевидцев от общественности по-прежнему полнейшая тишина – дай им бог здоровья. Ну то есть как полнейшая: один человек заявил, что видел «женщину в спортивном костюме с капюшоном, которая выгуливала собаку». Но кто поверит, что женщина может иметь отношение к такому жестокому убийству? Система уголовного правосудия в этой стране такая же долбанутая, как и погода.

Еще они допрашивают «нескольких подозреваемых в убийстве Джулии Киднер» и утверждают, что оно «определенно было совершено на сексуальной почве». Так что, похоже, и тут я тоже в безопасности. Сегодня одни сплошные радости.

Понятия не имею, о чем еще можно написать, но притворяюсь, что пишу, потому что, когда я разговариваю, Клавдия смотрит на меня так, будто от меня воняет. Подозревает, что у меня что-то на уме. По глазам вижу. Фу. Эта тетка – разлагающийся гульфик на зараженном члене шекспировского прокаженного. Ля-ля-ля-ляяяя…

Ооох, что же еще написать? Ну-у-у… погода – моя любимая, из серии «куртка-нужна-но-без-ста-слоев-одежды», очень мне такое нравится.

Нет, вы представляете, продолжает пялиться!

А, кстати, я сейчас все очень здорово устроила в домике у Сильванианов. Крейг вчера в обеденный перерыв заходил в магазин игрушек и вечером принес мне новенький набор —телефон и книжный шкаф – опять из чувства вины шиканул и потратился, так что теперь в домике под мини-Ван-Гогом расположились телефон и шкафчик…

Так, перестала на меня смотреть, потому что у нее зазвонил мобильник. Наверняка она осознает, что всю свою работу я уже доделала и теперь просто околачиваю груши в интернете и выполняю задачи, на которые ни у кого никогда нет времени – например, навожу порядок в файлах или помогаю Богдану с некрологами.

Здесь у нее почти нет друзей. Думаю, Рон взял ее тогда на ресепшен из жалости. А теперь от нее не отделаешься.

Хм-м-м. Как расположить к себе Клавдию? Задачка не из легких. Она меня не любит, это понятно, но что, если у нее не будет выбора и ей придется меня полюбить? Например, если я спасу ей жизнь или что-то вроде того? Интересно, как такое устроить? Может, она бы, например, подавилась, а я бы подбежала и сделала прием Геймлиха? Эй Джею я нравлюсь, а ей – почему нет? Может, как раз потому, что нравлюсь Эй Джею? Так-так-так, интересно. Придется поломать голову.

Пришло сообщение от Клео: Анни сегодня в 3:19 ночи родила мальчика по имени Сэмюел. Девять фунтов с чем-то и без наркоза. Промежность у нее небось выглядит сейчас как лазанья, упавшая с крыши супермаркета.

Только что вернулись из больницы от Анни: у нее отдельная палата в частном корпусе за основным государственным. Господи, это просто другая планета. Широкоэкранный телевизор, на обед копченая семга, медсестры ни на кого не орут и мочой не воняет. Остальные ЛОКНО тоже там были, по очереди держали на руках Сэма, который похож на сморщенную и слегка раздраженную версию Рашана, который тоже там был, гладил Анни по голове и выскакивал из палаты, чтобы принести нам кофе и печенье (все бесплатно!). Он всю ночь не спал, но энергия из него так и прет.

У Анни вид был не самый цветущий, да оно и понятно: она ведь только что вытолкнула из своей латаной-перелатаной щели целый человекообразный арбуз, так что через час я придумала себе оправдание и ушла. Свою миссию я выполнила: явилась с открыткой и поспешно купленным голубым медвежонком с нотками на слюнявчике. Со Спектаклем все в порядке. Я снова играю роль Подруги, Которой Не Наплевать.

Вечером опять проехала по Олд-роуд, выискивала следы Извратовоза. Видела несколько больших фургонов (правда, ни одного черного или синего): водители заезжали в карман на трассе, звонили, проверяли какие-то данные в папке, подсвечивая себе телефоном, – всё вроде похоже, но не то. Я бы и всю ночь их прождала, если бы Крейг не пообещал сегодня на ужин вок.

Среда, 27 марта

1. Каждое живое существо в «Газетт». Даже мышь в кухне, вечно таскающая у нас рисовые хлебцы.

2. Тони Томпкинсон – слушайте, его в итоге УВОЛИЛИ из «Ни свет ни заря» за то, что он переспал с пятнадцатилетней школьной подругой своей дочери! Грандиозный скандал! Жена ушла, карьера – в хлам. А я знала, что он из таких.

3. Бездомный у кладбища: за одну только эту неделю поздоровался со мной уже два раза. Я не расположена заводить с ним настолько близкие отношения.

Это все-таки произошло: я теперь делаю ту самую работу – единственную, за исключением мытья туалетов, которой боятся как ночного кошмара все скромные ассистенты редакции…

Составляю сводки фермерского рынка.

Представьте себе двухстраничный разворот обыкновенной районной газеты стандартного размера. И этот разворот от начала до конца заполнен текстом. Просто. Текстом. Текстом, который какая-нибудь несчастная дура (то есть Я) вынуждена усердно набирать на очень старом и очень тормознутом компьютере, а он вырубается каждый раз, когда нажимаешь «Шифт». Возможно, на развороте среди простыни текста попадется маленькая стоковая фотография абердин-ангусской коровы или свиньи породы глостерская старая пятнистая, но по большей части там не бывает ничего, кроме писанины. И никто – и я вообще ни разу не преувеличиваю! – никто, кроме фермеров, этого разворота не читает. И теперь это одна из моих обязанностей.

Это мне Клавдия удружила. А потому что это в ее власти.

«Эй Джею еще не хватает опыта для подобных задач, он недостаточно внимателен к деталям, поэтому я поручаю это тебе. Спасибо, душа моя».

Хм-м-м.

И вот теперь я сижу и чуть ли не целый день набираю этот бесконечный текст про голштино-фризских и пастбищных коров, про телок породы шароле, и свиноматок, и кабанов, и лонгхорнов, и про «превосходные показатели по козлятам и жирным свиньям», и НА ХРЕН МНЕ ТАКАЯ ЖИЗНЬ!

Единственный приятный момент в этой абсолютно дерьмово-жопной задаче – это то, что какому-нибудь несчастному придурку приходится потом проверять мой текст на предмет опечаток. Единственный бедолага, у которого на такое хватает терпения, это Джефф.

– Рианнон, у тебя там парочка точек-запятых не на месте. И фамилию фермера ты вот тут неправильно написала, смотри. А в остальном все, кажется, прекрасно.

Джефф больше не болтает со мной, как раньше. Даже не посмеялся со мной вместе, когда я нечаянно назвала одного из фермеров мистер Пенис из Дэннистона, когда он был мистер Дэннис из Пенистона. Думаю, это Пожирательница его против меня настроила. Господи, школа что, вообще никогда не закончится?