Си Скюз – Дорогуша (страница 10)
Вот, например, несправедливость: Дерек Скадд и две маленькие девочки. Однажды давным-давно «чрезвычайно опасный рецидивист» по имени Дерек Скадд отвел двух десятилетних школьниц к себе в квартиру познакомиться с котятами его кошки. Только никаких котят не существовало. И он заставлял девочек делать такие вещи, которые уничтожили все счастливые мысли в их головах. Конец.
Мысль о Дереке Скадде, разгуливающем на свободе, пожирает мои оставшиеся нервные клетки. Я должна увидеть, как этот человек умирает. Я должна сидеть на нем верхом, когда он будет умирать. Судью, который разбирал его дело, тоже нужно к едрене матери линчевать.
Мать одной из жертв – Мэри Толмарш – приходила сегодня в редакцию поговорить с Клавдией и Лайнусом в кабинете Рона. Я отнесла им латте и печенья со сливочной начинкой – и успела ее кое-как разглядеть. Короткая светлая стрижка. Свитер из «Джоулса». Синие джинсы. Туфли без каблука. Одежда неплохая, но лицо кричит совсем о другом: это лицо тряпичной куклы, забытой под дождем.
Я услышала короткий обрывок разговора: она упомянула Уиндуисл-корт – жилой комплекс на другой стороне парка, и название это она произнесла с такой яростью, что я подумала: возможно, там обитает Скадд. Еще я успела услышать, что он живет под вымышленным именем. От редакции до Уиндуисл-корт было минут двадцать на автомобиле, а от моей квартиры – десять минут пешком. После работы я поехала туда и стала дожидаться в машине. Но он так и не появился.
Около одиннадцати вечера вывела Дзынь на вечернюю прогулку. Крейг храпел, а мне не спалось. Я вертелась и подскакивала, изнутри меня опять что-то грызло, ноги дергались и не давали лежать спокойно. Мне просто необходимо было выйти на улицу. Я взяла обойные ножницы – так, на всякий случай, – но во всех наших обычных переулках и на тропинке вдоль канала нам не встретилось ни души. Может, и к лучшему. Состояние у меня было такое, что я бы, наверное, этого гада выпотрошила.
Так, ладно, теперь я умираю с голоду – пойду-ка погрызу чипсы и доем печенье с мармеладом. Я читала в интернете, что после полуночи калории уже не считаются. Или это только у гремлинов? [20]
Воскресенье, 21 января
Гада Скадда у Уиндуисл-корт по-прежнему не видно. Сегодня прождала его почти час. Начинаю думать, что неправильно услышала адрес. Возможно, завтра сгоняю в Уиннипег-корт. Или на Уинчестер-роуд. А еще есть Уильямсон-террас. Первая буква там железно была «У». Он где-то здесь, в этом городе, ходит по этим улицам и дышит моим воздухом.
Закупились продуктами на неделю. Мы перенесли день продуктовой закупки на воскресенье, чтобы в промежутке только иногда что-нибудь докупать, и, по-моему, так лучше. По воскресеньям народу меньше, а значит, я буду меньше беситься. От Крейга проку было не больше, чем от люка в спасательной шлюпке. И, господи боже, как же бесят те-кому-за-семьдесят. Я согласна на какое угодно количество орущих детей, которые носятся по рядам супермаркета и врезаются носом в мою тележку, только избавьте меня от восьмидесятилетней статуи, которая застопорилась перед отделом рыбных консервов и пытается принять решение, что лучше – тунец в собственном соку или паштет из крабов, десять, сука, минут, без проблеска осознания того, что люди пытаются протиснуться к анчоусам.
И раз уж я заговорила о покупке продуктов, откуда такая дороговизна в сфере куриц на свободном выгуле? Просто дайте мне курицу, которая с кудахтаньем бегает по лесу, там же ее трахают и там же ощипывают, – и все, мне больше ничего не надо. Совсем необязательно кормить ее бриллиантами, ничего такого.
Кстати, диета закончилась. Вернувшись из супермаркета, я уговорила два круассана – просто назло своей жирной заднице. После чая пройду с Дзынь несколько миль – один из двух растрясу.
Пятница, 26 января
Сегодня в моем убойном списке не будет никого, потому что сегодня я всех люблю. Шутка.
1.
В жизни
МЕНЯ!
Хотят в конце месяца взять у меня интервью в прямом эфире. Я встретилась с Мел и Пидж в «Коста-кофе» (у нас как раз совпало время обеденного перерыва) и сразила их этой сногсшибательной новостью. Мел чуть не взорвалась.
– ЧТО? КАК ЭТО? – она была конкретно выбита из колеи тем, что у меня будут свои пять минут славы на национальном телевидении и говорить я в эти пять минут буду не о ее свадьбе, а о чем-то
Пидж бросила на двоюродную сестру осуждающий взгляд.
– Извини. Прайори-Гарденз, да?
Когда говорят о тех событиях, называют их просто Прайори-Гарденз или Происшествие в Прайори-Гарденз. Ну сделали себе очередное удобное сокращение – вроде Данблейна [22] или Колумбайна [23]. И больше ничего не надо говорить – все сразу всё понимают.
– В ближайшие недели о себе будут рассказывать десять женщин, и я одна из них. Но понятно, что я не выиграю.
Последнюю фразу я добавила просто из кокетства, потому что прекрасно знала, что обойти меня сможет разве что какая-нибудь уж совсем икона.
– Что значит, ты не выиграешь? – возмутилась Пидж. – Перестань, тут нужен позитивный настрой!
– А кто еще в финале?
Во взгляде Мел читалась отчаянная надежда, что конкурентки у меня такие сильные, что шансов на победу у меня не больше, чем у котенка в печи для пиццы.
– Ну, во-первых, женщина, которая очень долго не выходила из дома, а потом сбросила девятьсот фунтов и стала учительницей физкультуры. Еще – адвокат-правозащитница, которая спасла целую толпу сирийцев…
Улыбка у Мел начала подергиваться.
– …какая-то женщина-политик без рук и ног, которая прошла через всю Канаду. Библиотекарша-трансгендер, больная диабетом, взявшая под опеку более тысячи детей. Ну и еще две тетки, которые десять лет просидели взаперти в подвале. Кажется, это все.
Мел засмеялась.
– О боже. Похоже, жесткая будет борьба. Возможно, жюри тебя пожалеет, потому что ты тогда была ребенком.
– Вообще-то Малала [24] тоже была ребенком, когда ее подстрелили, – сказала Пидж и шумно втянула в себя флэт уайт. – И все-таки то, что тебе пришлось пережить, Ри, – это просто немыслимо. Ты обязательно должна что-нибудь выиграть. Какая у них там система – золото, серебро, бронза?
– Вряд ли. Слушайте, ну вы же не забыли, что я несколько лет была национальным достоянием? – сказала я, слегка взбешенная тем, что они так уперто убеждены в том, что я непременно проиграю. Нежным душистым горошкам вроде меня жизненно необходимо всеобщее внимание, иначе мы чахнем.
Пидж пососала кончик своей французской косички и бросила на Мел такой взгляд, что я буквально услышала, как он хлестнул ее по лицу.
Мел вздохнула и положила еще два кусочка сахара себе в латте.
Ну уж нет, подумала я, идите к черту. У меня есть ВСЕ шансы победить. Видеозапись, которую вечно пускают во время моих интервью, – ту, где мое безжизненное тельце выносят из дома двенадцать по Прайори-Гарденз, – всегда вызывает у людей слезы. И та запись, где я сижу и молчу рядом с папой на диване в передаче «Сегодня утром», и документальный фильм, который сняли на Би-би-си, чтобы отпраздновать мой выход из больницы. Да я была, мать вашу, ГЕРОИНЕЙ – ну, в стародавние времена. Ну ладно, с тех пор прошло уже больше двадцати лет, но все же. Когда это случилось, я была намного младше, чем Малала, и с травмой справилась ни хрена не хуже, чем она, а может, даже и лучше.
Я хотела продолжить отстаивать свое право на победу, но было поздно: корабль нашей беседы уже поднял паруса.
– Слушайте, возвращаясь к теме свадьбы, представляете, тетка с тортом меня обломала: не прошла гигиеническую сертификацию! У нее в расстоечном шкафу нашли мышиные какашки. Ситуация – полный пипец! Ри, можешь дать номер той женщины, которая делала лимонный кекс для Крейга?
Среда, 31 января
1.
Сегодня меня бесят даже младшие редакторы. Они все такие зашибенно предсказуемые, такие довольные.
Билл-Яйцетряс (тот, который ежедневно напоминает нам о том, что он пережил рак яичка, даже когда разговор вообще никаким боком не касается ни рака, ни яиц) ВСЕГДА приносит с собой на обед сырный ролл и пакет чипсов, а по телефону говорит фразочки вроде «всего наилучшего» и «молодчага».
Кэрол поет в хоре, живет без мобильника и со строгой периодичностью носит все время одни и те же два платья, одно – розовое с высокой фиолетовой горловиной, второе – зеленое с красной высокой горловиной.
Еще есть Эдмунд, наш редакционный «краш», слегка экзотичный (родился в Швейцарии, учился в частной школе, мажор до мозга костей) и со стрижкой как у моего шестилетнего племянника. Он никогда не ругается, а вместо этого пользуется восклицаниями вроде «офонареть» и «божечки» и каждый день в 11:32 открывает банку диетического «Лилта». В одиннадцать. Тридцать. Два. Ни минутой позже.
Я все утро обновляла сайт и странички наших соцсетей: Клавдии хочется «больше интерактива с подписчиками». Вечеринка «Приходи со своей метлой», состоявшаяся после беспорядков, получила большой отклик, и Клавдии захотелось «разогреть аудиторию инстаграм [25]-странички». Как можно разогреть кого-нибудь темой уборки? Тверк со шваброй? Фото в широком полуприседе верхом на метле? О каком разогреве может идти речь, если у нас на страничке люди в костюмах Робин Гуда танцуют на лужайке английские народные танцы, а представительница Женского института читает лекцию о пуговицах? Наш инстаграм – это сплошь цветочные композиции, любительские снимки с Ярмарки Еды, где толстые мужики едят копченую свиную шею, и одна фотография, на которой завхоз Эрик грузит ящики. Мне не разрешается постить туда что-нибудь хотя бы призрачно интересное типа мертвого наркомана в парке или женщины, которая въехала на инвалидном электроскутере в реку. Господи, это была просто убийственная ржака. Я тогда впервые в жизни чуть не описалась в общественном месте, если не считать вечеринки в честь моего двадцатиоднолетия.