Си Джей Скюз – Дорогуша (страница 9)

– Вау, Рианнон, ты реально круто фотографируешь, – проговорил он, широко улыбнувшись. – Ты где-то училась?

– Да нет, никогда, – сказала я и, спохватившись, добавила, – но спасибо.

На столе у Клавдии зазвонил телефон.

– Доброе утро, Отдел новостей, Клавдия Галпер… Ах да, минутку, пожалуйста. – Она прикрыла телефон рукой и сказала мне: – Душечка, важный звонок, пожар на складе. Покажи это Лайнусу, ладно?

Вот умница, – могла бы она добавить.

Ах ты отвратная болотная сука собака мразь подлизала из Аида!

Она дала Эй Джею новое поручение и продолжила говорить по телефону, хохоча и накручивая на палец волосы, пока тип на другом конце провода плакался ей на тему того, как его семья лишилась бизнеса, которым владела шестьдесят лет. Я выдернула свою карту из ее компа.

– Ну давай, Рипунцель, покажи свои фотки-находки, – сказал Лайнус, подманивая меня отманикюренным ногтем.

Я дала ему карту, и он вставил ее на этот раз в свою машину.

– О, вот эта с собачкой классная. А это… интересно, – сказал он на снимок кирпичной стены, обрушившейся рядом с детской площадкой. – Немного размыто. Ты на что снимала – на Кодак 1900 года?

Вслух я смущенно хихикнула, как идиотка. А про себя обозвала его упоротым долбохлыщом и вообразила, как он просыпается у себя в постели и вопит при виде собственных отрезанных яиц в банке.

Он промотал фейерверки, выбитые окна, парня, который колотит ногой в дверь жилого дома.

Вдруг умолк. И стал листать уже медленнее, внимательно вглядываясь в каждый кадр.

– М-м-м, да, попадаются довольно живописные, а? «Таких страстей конец бывает страшен». Кстати, это из Шекспира.

– Я знаю, – сказала я. – «Таких страстей конец бывает страшен, и смерть их ждет в разгаре торжества. Так пламя с порохом в лобзанье жгучем взаимно гибнут». [18] «Ромео и Джульетта».

Лайнус ничего не сказал. И вдруг перестал скроллить. Нашел главный кадр: я сделала с этого ракурса несколько снимков, но в фокусе был только этот один. На заднем плане – оскаленные морды собак, в воздухе вьется розовый дымок от фейерверков. Трое полицейских, прикрывшись щитами, дерутся с воинственными митингующими, а за ними пылает дерево. И на переднем плане, посреди общего замеса, лежат на земле два подростка – парень и девушка; они обнимаются и держат в ладонях лица друг друга, они беззвучны и безупречны, как молитва.

– Вау, – выдохнул Лайнус и откинулся на спинку кресла, не отрывая глаз от экрана.

Бунтари-возлюбленные. Они находились там всего несколько секунд, но я одним щелчком камеры их увековечила.

– Нравится?

– О да. Нравится. Очень, – проговорил Лайнус и снова откинулся в кресле. – Джефф, подойди-ка на секунду.

Джефф подошел прихрамывая (старая регбийная травма), поправил на переносице очки с полукруглыми стеклами и уставился на экран Лайнуса.

– Ни хрена ж себе. Это со вчерашнего? У нас в городе? А кто снимал?

– Я, – ответила я, видя, что Лайнус отвечать не собирается. – Вообще-то мне просто повезло, они там всего пару секунд лежали. Я увидела, как дерево горит, и тут он ее схватил и потянул вниз, и они вот так легли…

– Слушай, ну это просто гениально. Интересно, кто они такие. Отличный кадр, Рианнон. У нас тут, оказывается, собственный Дэвид Бейли [19] завелся, а? Ну ладно, Давина Бейли!

Я не знаю, кто такие эти Дэвид и Давина, но догадалась, что это комплимент. Иначе и быть не могло. Мы с Джеффом дружбаны. Все остальные считают, что он слегка не в адеквате. Он заикается и отплевывается, как старый паровоз, постоянно чешет и поглаживает себе мошонку так, будто у него там золотистый ретривер, и никогда не обновляет программное обеспечение на своем компе. Однажды я слышала, как он назвал Лайнуса мудозвоном и потом извинился, «потому что здесь дамы».

– Рон все еще говорит с «Таймс»? – спросил Джефф.

Мы дружно обернулись в сторону кабинета начальника. Через стекло казалось, что он погружен в видеопереговоры с головой мужчины, светящейся на мониторе.

– Да просто кадр уж больно удачный, чтобы мариновать его неделю. Слишком удачный. Я бы выложил его на сайт прямо сейчас.

Лайнус вулканической лавой выплеснулся из кресла, подлетел к двери Рона Пондичерри и семь раз решительно стукнул. А потом просто ввалился в кабинет.

– Ну ты молодчина! – сказал Джефф: мы с ним оба смотрели на монитор Лайнуса с такой гордостью, будто перед нами УЗИ-снимок нашего общего младенца. – Просто чума, Ри.

– Спасибо, Джефф, – сказала я, чувствуя, что становлюсь такого же цвета, как его красная вязаная кофта, только без пятен от мясной подливки.

– Спорим, босс бесится, что это не он сам снял, – заметил Джефф, кивая в сторону Лайнуса.

– Может быть, – пожала я плечами.

– Я – за любую возможность надрать задницу нашему красавцу, – со смехом сказал он и так мощно хлопнул меня по спине, что у меня ребра задрожали. – Смотри, чтобы он всю славу себе не присвоил.

– Да нет, ну как же это! В смысле, понятно, что он напишет статью, но ведь фотография – моя?

Джефф отхлебнул кофе и как-то неопределенно покачал головой.

– Он ведь не выдаст фотографию за свою, правда? – спросила я, чувствуя, как у меня темнеет перед глазами.

Он откашлялся.

– Кто ж его знает, как оно пойдет, детка. Кто ж его знает…

Вторник, 16 января

1. Мужчина на синем «Кашкае», у которого, как выяснилось, есть огромный далматинец. Сегодня он меня не унижал, но я его все равно ненавижу.

2. Миссис Уиттэкер, которая совершенно точно стянула из моего шкафа книжку. И / или, как мы подозреваем, зеленую шариковую ручку.

3. Дерек Скадд.

4. Уэсли Парсонс.

5. Люди, которые говорят «адвокадо», «маршмелки» или называют букву «h» «хэйч» вместо «эйч».

Вы ощущаете превосходство над своими друзьями?

Да, ощущаю. И я, конечно, не очень хорошо разбираюсь в людях, но думаю, это почти у всех так. Да и с чего бы мне его не ощущать? Если у меня высшее образование, постоянная работа и я не клянчу денег у государства, как те, кто пользуется сертификатами на бесплатный детский сад и разживается налоговыми льготами для работающих семей. И мне действительно очень быстро становится с ними скучно. И с Крейгом тоже. И на работе. Но я это ловко скрываю. В своей Роли я просто неподражаема. Великий Леонард Коэн, ныне покойный, как-то сказал: «Играй того, кем хочешь быть, и скоро станешь тем, кого играешь». Я занимаюсь этим с тех пор, как закончились сеансы терапии. Они там решили, что я вылечилась, а на самом деле я им просто врала. Возможно, в один прекрасный день Роль станет моей второй натурой.

Но вот проявлять интерес – это трудно. Я собрала кое-какие подсказки, как сделать так, чтобы люди от тебя не разбежались.

1. Слушай – всем приятно быть в центре внимания. Мы разучились помалкивать, а люди это обожают.

2. Спрашивай, как у них дела, – даже если уже спрашивала, они как будто этого не помнят.

3. Выражай восхищение их стрижкой/похудением.

4. Подарки – фраза «Встретила это в магазине и подумала о тебе» часто творит настоящие чудеса.

5. Пеки безглютеновое печенье – беспроигрышный вариант, но обязательно всыпь туда чертову кучу сахара, чтобы забить отвратный вкус.

Кто-то назовет это подмазыванием. Я называю это инстинктом самосохранения.

Даже когда я дома, я играю роль. И никогда не знаю, в каком месте я настоящая, а в каком – играю. Интересно было бы понять, каково это – по-настоящему чувствовать, по-настоящему «быть». Наверное, ужасно утомительно. Проще утешить кого-нибудь онлайн, как было, когда у Люсиль умерла мать и она захотела поговорить в мессенджере. Тогда только мои пальцы набирали своевременные сообщения с соболезнованиями, а в остальном я была приклеена к очередной серии «Ученика» и пожирала шоколадные «Аэро Баблз» с такой скоростью, как будто они вот-вот выйдут из моды.

Вообще-то мне гораздо больше нравится тусить с детьми. В гостях, пока ставят чайник, я сижу в игрушечном домике, и дети приносят мне туда пластиковые тарелочки с маленькими жареными курицами, или же мы раскрашиваем картинки. У близняшек Мел – Хоуп и Молли – есть кое-какие вещи Сильванианов, которых нет у меня, так что мы играем в эти штуки или рассматриваем рекламный буклет «Сильваниан Фэмилис» и решаем, что еще нам оттуда хочется.

В этом «БаззФид» промахнулся. Я могу позволить себе сопереживать кое-каким представителям человеческой расы. Например, детям. Я не люблю, когда с детьми обращаются жестоко или несправедливо, потому что уж они-то этого точно не заслуживают. Никто из нас не заслужил того, что произошло в Прайори-Гарденз.

Это, кстати, входит в мой свод правил относительно убийств:

1. Будь подготовлена – тщательно проанализируй ситуацию и приступай к делу, только если знаешь, что победишь.

2. Заметай следы – особенно жидкие.

3. Во время процесса не забывай про Спектакль.

4. Никаких застежек-липучек: они лучший друг судмедэксперта.

5. Защищай беззащитных – детей, животных, женщин в опасности.

Вот, например, несправедливость: Дерек Скадд и две маленькие девочки. Однажды давным-давно «чрезвычайно опасный рецидивист» по имени Дерек Скадд отвел двух десятилетних школьниц к себе в квартиру познакомиться с котятами его кошки. Только никаких котят не существовало. И он заставлял девочек делать такие вещи, которые уничтожили все счастливые мысли в их головах. Конец.

Мысль о Дереке Скадде, разгуливающем на свободе, пожирает мои оставшиеся нервные клетки. Я должна увидеть, как этот человек умирает. Я должна сидеть на нем верхом, когда он будет умирать. Судью, который разбирал его дело, тоже нужно к едрене матери линчевать.