Си Джей Скюз – Дорогуша: Рассвет (страница 5)
Все взгляды устремлены на меня, но никто ничего не говорит.
Ручка на двери кабинета Рона дергается, и он с важным видом вываливается наружу: рожа лоснится-сияет, на ногах туфли на кубинском каблуке, штаны натянуты в паху.
– Риа-а-аннон! Ну ка-ак ты?
Я не знаю, что ответить. Стою, как мешком ударенная.
– Это Кэти Драккер, наш новый ассистент редакции. Держала оборону, пока тебя не было.
Кэти встает с моего стула и улыбается. Я улавливаю запах ее дыхания прежде, чем она раскрывает рот. «Мармайт»[5]. Огромные желтые зубы. Я мысленно приматываю ее к стулу скотчем и выдергиваю здоровенные зубищи плоскогубцами такого размера, какого вы в жизни не видели.
– Здравствуйте, как вы? – спрашивает она.
– Нормально, – отвечаю я.
Она бросает взгляд на Рона, тот ловит аллегорический мячик и бежит с ним так быстро, как позволяют кубинские каблуки, которые производят специально для коротконогих засранцев вроде него.
– Ну, рассказывай, как у тебя дела?
– Нормально, – снова говорю я.
– Цветы от нас получила?
– Да.
– Бедняжка Рианнон, – говорит Кэти Драккер, Ути-Пути Сраккер.
– Не хочешь заскочить ко мне в кабинет поболтать? – спрашивает Рон.
Нет, я хочу заглянуть к тебе в кабинет и проверить, поместится ли в шредер за пятьсот фунтов больше пяти твоих пальцев одновременно.
Не покупайтесь на приветливый тон и дружеские словечки типа «заскочить» и «поболтать». «Заскочить» – это крестоносец в темном плаще, а «поболтать» – монстр из фильма «Чудный мальчик». Никто не собирался со мной мило и дружески беседовать, мне предстоял разговор в стиле «давай-ка-мы-открутим-тебе-голову-и-насрем-за-шиворот», который начнется с того, что «мы вынуждены вытурить тебя отсюда к чертовой бабушке», а закончится тем, что «хорошо бы ты напоследочек дала нам авторский комментарий по поводу Крейга» – ну такой, знаете, медовый пшик в бочке бурлящего говна.
Рон приглашает к себе Клавдию, потому что, когда ты начальник такой неопровержимой мощи, как пук, выпущенный в пакет, ты не в состоянии вести неприятные разговоры один на один. Клавдия подхватывает блокнот и несется к нам со своего места, попутно одарив меня сияющей улыбкой.
– Привет, душа моя, как ты?
– Я НОРМАЛЬНО, – говорю я громче и этим выманиваю еще парочку сурикатов-редакторов – их головы тоже возникают над мониторами.
И вот тут-то время проделывает такую фишку, как в «Матрице». В паленой «виттоновской» сумке, лежащей рядом с моим столом, брякает телефон Кэти – как когда-то в клипе у Бритни. Распахивается входная дверь, и в офис вплывает вонючая сука Лана Раунтри. Узкая серая юбка, ботинки на платформе, только светлыми волосами она сегодня взмахивает чуть менее выразительно, чем обычно. Женщина, которая спала с моим мужчиной и из-за которой вся эта история вообще началась. Человек-навигатор, указавший дорогу к омерзительной измене. Она не поднимает головы. У меня горло сжимается от боли.
Всё. Из-за. Нее.
Я не могу думать больше ни о чем, глядя, как она вытаскивает из принтера листы бумаги и плавно скользит в направлении отдела продаж, как будто ничего не случилось. Как будто ее жизнь ни капельки не изменилась. Меня она не замечает. Не видит, как я двигаюсь в ее сторону…
Боль в горле обжигает, и я подхожу к Лане все ближе, и ближе, и ближе…
Не.
Такая уж.
Я.
Лохушка[6].
Я протягиваю руку, цепляюсь в волосы цвета блонд и дергаю их назад. Обдав меня волной «Хербал Эссенс», Лана падает на пол. Я не слышу, что говорю. Не знаю, кто меня от нее оттаскивает. Бью ее по лицу. Еще и еще.
Упс, опять я за свое.
Прихожу в себя уже на заднем сиденье машины, Джим пристегивает меня ремнем безопасности, гудит мотор, и через приоткрытую перегородку между пассажирским и водительским сиденьями доносятся их с Роном голоса:
А я сижу и сковыриваю с костяшек ее запекшуюся кровь.
Пятница, 6 июля
1. Люди, которые танцуют чечетку, – и без них в мире слишком много ненужного шума.
2. Люди, которые пускают передачи в эфир до шести часов вечера.
3. Все дизайнерские телешоу про людей, которые берут симпатичное заброшенное здание и превращают его в бездушный трехэтажный фитнес-центр с бассейном, инкрустированным алмазами, садом на пульте управления и всем таким. Буэ.
Джим сейчас разговаривал с Роном по телефону: Лана не подает на меня в суд. Я слушала, притаившись на лестнице. Через минуту он поднимется и перескажет мне их разговор, такой уж он человек. А я уже услышала все, что мне нужно, такая уж я молодец.
Я на первой полосе!
ПОДРУЖКА МРАЧНОГО УБИЙЦЫ УСТРАИВАЕТ ДРАКУ В РЕДАКЦИИ
Джим пытается скрыть от меня этот факт, но мы сегодня ходили в город и застряли у газетного ларька – ждали Элейн, которая зашла туда за своим любимым «Только для женщин». А снаружи у них как раз стойка с газетами.
– Пойдем, – сказал Джим, подхватывая меня под руку и уводя в сторону моря.
Вообще-то интерес публики к моей персоне я переношу куда легче, чем они оба думают, но, конечно, вынуждена делать вид, что ужасно страдаю. Все началось еще на той неделе, когда я к ним только переселилась. Тогда тема у газетчиков была такая:
ДЕВОЧКА, ПЕРЕЖИВШАЯ ПРАЙОРИ-ГАРДЕНЗ, ВЫРОСЛА И СОШЛАСЬ С МАНЬЯКОМ
Элейн запретила в доме любую прессу: не желает ничего об этом слышать. Джим не может жить без новостей, поэтому, чтобы получить свою ежедневную дозу, вынужден покупать газету и прочитывать ее в кафе на набережной. Однажды я его за этим застукала. На полосе, которую он читал, значилось:
УПРЯЧУТ НАДОЛГО: ИЗВРАЩЕННАЯ ЖЕСТОКОСТЬ УИЛКИНСА ПОТРЯСЛА БРИТАНИЮ
А ниже стояла фотография, на которой Крейга выводят из автозака с серым одеялом на голове, скрывающим лицо.
Этот заголовок мне понравился больше, чем
ДЕВУШКА МРАЧНОГО УБИЙЦЫ В РАННЕМ ДЕТСТВЕ ПЕРЕНЕСЛА НАПАДЕНИЕ… а теперь САМА ЗАЛЕТЕЛА!
В одной из газет Крейга называют «Сексуальным Злодеем Года».
Фотографы дежурят у дома почти каждое утро и трещат затворами, как стая крокодилов, напяливших куртки «Норт Фэйс».
– Эй, Прайори-Гарденз!
– Эй, детка, скажи-ка чё-нть, улыбнись-ка!
– Эй, Рианнон, вы еще не видели Крейга Уилкинса?
– Рианнон, а где остальные тела? Он вам не сказал?
– Нравится ему за решеткой?
– Рианнон, а вы знали?
– Вы ему помогали?
– Ри-Ри, каково это – жить с чудовищем?
Этот подмигивающий журналист в толпе у нашего дома есть почти всегда, и сегодня утром я заметила, что на бейдже у него написано «Плимут Стар». У него черные волосы, волевой подбородок, а улыбка до того ослепительная, что у меня всякий раз намокают трусы. Если бы мы встретились в баре, он бы уже платил мне алименты.
Должен ведь хоть один засранец это делать.
– Как вы, Рианнон? – спросил он меня.
– Хочу просто жить дальше, спасибо, – сказала я, внося с порога в дом молоко и попутно сверкнув из-под приоткрывшегося халата непрошеной ногой – со мной такое бывает.
– Это правда, что вы с Крейгом были помолвлены? – слышу я, закрывая дверь на цепочку.
В хорошие дни, когда есть настроение, я надеваю темные очки, как у Виктории Бекхэм, заслоняюсь волосами, зачесанными на косой пробор, делаю хмурое лицо (это нетрудно: из-за того что меня все время рвет, я теперь почти круглосуточно похожа на привидение) и пробираюсь сквозь толпу, разбрасывая страждущим хлебные крошки типа «Спасибо, я в порядке» и «Я ничего не знала».
Я всего лишь даю им то, чего они ждут, – и видят они лишь то, что хотят увидеть. Ну и не забывают о том, что уже было установлено: что Крейг Уилкинс умышленно и хладнокровно убил трех человек, после чего мастурбировал над их телами. Что