Си Бокс – Три недели страха (страница 54)
Миллион мыслей пронесся у меня в голове. Я попытался привести их в подобие порядка.
— Но, Коуди, — сказал я, — ведь Коутс вышел на свободу из-за тебя.
Я тут же пожалел о своих словах, так как в глазах Коуди сверкнул гнев.
— Прости, — снова начал я, — но…
— До сегодняшнего вечера, — прервал меня Коуди, — была одна вещь в этом процессе, которую я не мог понять: как Лудик узнал все о моих передвижениях после ареста Коутса. Конечно, он умен, но не до такой же степени. Кто-то сообщил ему, и думаю, это был Морленд. Разумеется, он сделал это не по телефону. Вероятно, рассказал судебную сплетню вроде этого: «Я надеялся, что это солидное дело, потому что была целая цепочка доказательств, но…» По-видимому, судья услышал обо мне от окружного прокурора или какого-нибудь болтливого копа. Морленд обставил дело так, что Лудик услышал об этом «из третьих рук» и начал расследовать. Я не говорю, что не напортачил, Джек. Но Морленд привел в движение всю машину — от предупреждения Коутса об ордере на обыск до предложения защите еще раз проверить доказательства.
Это имело смысл.
Коуди отвернулся от меня и ткнул своим «глоком» в нос Хенкела.
— Когда я пришел в твой дом в Нью-Мексико, ты складывал вещи в машину. Куда ты планировал ехать?
— Мы собирались произвести обмен, — сказал Хенкел.
— О чем ты?
— О большой встрече, где каждый получил бы то, что хотел.
Коуди ударил его снова, и Хенкел поморщился. Подушки потемнели от крови. Я ощущал ее запах — резкий и металлический, — от которого мне хотелось зажать нос.
Хенкел был изможден. Его веки начали опускаться.
— Какой обмен? — рявкнул Коуди.
— Судья должен был получить фото и негативы от Коутса и меня, а я — большие деньги от судьи. Мы собирались встретиться в доме Коутса в горах завтра утром.
— А что должен был получить Коутс?
Хенкел закашлялся, почти теряя сознание.
— То, что он всегда хотел, — собственную маленькую девочку.
В этот момент я осознал, кто послал фото Энджелины своему сообщнику Мэлколму Харрису в Лондон — Обри Коутс. Я вспомнил, что Морленд сделал это фото утром во время своего первого визита, когда поднимался наверх с Мелиссой. По этой причине он настаивал на том, чтобы повидать ее и просил Мелиссу повернуть Энджелину, чтобы лучше ее рассмотреть.
Глава 25
В ночь, когда мы ехали к Одинокому каньону, падал снег. Он начался около полуночи и постепенно усиливался. Единственным транспортом, который наш караван из четырех автомобилей встретил во время двухчасовой поездки из Денвера, были снегоочистители с желтыми огнями и редкие пикапы. Мои нервы были напряжены, и я с трудом удерживал чашку кофе. Коуди сделал три звонка после того, как выбросил Хенкела у дверей отделения скорой помощи Денверской больницы общего профиля: Сэндерсу, Моралесу и Торклесону. Торклесон прибыл с техником и командой из четырех полицейских СВАТ[25] в тяжелой черной одежде. Моралес и Сэндерс появились в пикапе Моралеса, который привез свою жену наблюдать за Мелиссой. Торклесон вел первый автомобиль с Коуди на пассажирском сиденье и мной на заднем сиденье.
Меня охватила паника.
— Что, если они не совершат обмен без Хенкела?
«Господи, — подумал я, — мне не следовало стрелять в него».
— Хорошая мысль, — сказал Торклесон и выдернул свой микрофон из гнезда в щитке. — Я переключаюсь на непубличный канал, — сказал он и вызвал шоссейный патруль полиции штата. Найдя знакомого патрульного, Торклесон убедил его подать ложный рапорт о страшном столкновении возле границы с Нью-Мексико, где в одной из жертв опознали человека по имени Уайетт Хенкел. Когда патрульный согласился, Торклесон сказал Коуди и мне: — Мы знаем, что Коутс слушает полицейские сканеры, и если он услышит этот рапорт, то, несомненно, передаст информацию судье. Это объяснит отсутствие Хенкела.
— Молодчина, — одобрил Коуди. — Коутс и судья будут счастливы услышать, что Хенкел и его фотографии изжарились.
Во время поездки я пытался рассортировать то, что мы узнали. Коуди, похоже, занимался тем же.
— Как Коутс узнал об Энджелине с целью надавить на судью? — спросил я.
— Меня тоже это интересовало, — сказал Коуди. — Пока я не посмотрел реестр федеральной тюрьмы и не обнаружил, что Коутс две недели делил камеру с неким Хосе Мединой, который сидел за наркоторговлю. Медина был гангстером из «Сур-13», знакомым с Гэрреттом. Вероятно, Гэрретт упоминал Медине, что агентство по усыновлению гонялось за ним — даже похвалялся этим, — и Коутс слышал, как Медина говорил об этом. Такие сведения должны были заинтересовать Коутса, ведь он уже заключил сделку с судьей. Он удвоил требования к Морленду, так как тому было нечем крыть: негативы, фото
— Меня от этого тошнит, — сказал я.
— А меня тошнит от того, что судья согласился, — отозвался Коуди. — Или сделал вид, что согласен.
— А почему Морленд и Гэрретт убили Дорри? — спросил я, догадываясь об ответе.
— Вероятно, мы никогда не получим от них признание, — сказал Коуди. — Но я думаю, что Дорри не могла больше жить с сознанием вины за обеспечивание Джону алиби на ту ночь, когда погибли его родители. Чем больше она узнавала его, тем сильнее убеждалась, что Джон сделал это, — и это разъедало ее изнутри. Она ходила в церковь и изливала душу Богу, каясь в том, что вышла замуж за человека, убившего собственных родителей, и создала ему алиби. Возможно, Дорри напрямик спросила Джона, сделал ли он это, или он догадался, что она собирается кому-то об этом рассказать. Так или иначе, Джон знал, что должен избавиться от нее. К тому же он, вероятно, уже подкатывался к Келли. Если ты Джон Морленд и у тебя с одной стороны беременная жена, которая может тебя погубить, а с другой шикарная блондинка с деньгами, то… Легкий выбор для Джона.
— Но почему ее прикончил Гэрретт?
— Потому что Гэрретт — больной и злобный извращенец, — ответил Коуди. — Твоя интуиция насчет его тебя не подвела. А помогая папе избавиться от жены, он знал, что сможет шантажировать его этим. В некотором роде убийство Дорри обеспечивало Гэрретту свободу.
— А Джон знал, что собой представляет Гэрретт, с его детских лет, — сказал я. — И судья был вынужден покрывать делишки своего сына, иначе Гэрретт мог признаться в том, что сделали они оба. Джим Дуган рассказал мне кое-что на похоронах Брайена о людях типа Морленда. По его словам, когда такой человек ставит перед собой цель — в данном случае Верховный суд США, — каждый его шаг является подготовкой к ее достижению. Тогда я не сознавал, о чем говорит Дуган, — не думаю, что он сам сознавал это. Но если ты Джон Морленд и хочешь стать верховным судьей, как ты можешь даже рассматривать такую возможность, имея сына-гангстера?
— Хороший вопрос, — одобрил Коуди. — Как?
— Ты смягчаешь ситуацию, — продолжал я. — Берешь незаконного ребенка своего плохого сына и растишь как своего собственного. Ты показываешь миру, что, даже если твой сын лишен ответственности, ты обладаешь этим чувством. Ты исправляешь дурной поступок твоего сына — превращаешь негатив в позитив. Ты также знаешь, что это только вопрос времени, прежде чем твой полоумный сынок покатится под гору, и больше не беспокоишься о нем. Гэрретт легко мог погибнуть в клубе «Аппалуза» той ночью. А когда это произойдет, ты вздохнешь с облегчением.
Коуди с улыбкой повернулся — я видел, как блеснули в темноте его зубы.
— Все-таки ты мог бы стать хорошим детективом, Джек. Но в твоей теории есть один изъян.
— Какой?
— Почему Джон собирался передать ребенка известному педофилу? Неужели люди об этом бы не узнали?
Я задумался над этим и внезапно нашел ответ:
— Морленд достаточно умен, чтобы найти способ для «исчезновения» Энджелины спустя короткое время — возможно, даже инсценировать похищение. Я представляю себе его слезливое обращение к похитителям по телевидению, превращающее Энджелину в нового ребенка Линдберга,[26] которого никогда не найдут. Он только вызвал бы к себе сочувствие. А если бы члену судебной комиссии сената хватило наглости спросить его о том, почему он забрал ребенка из нашего дома, он сказал бы, что чувствовал себя ужасно и сделал все, чтобы помочь молодой паре усыновить другого ребенка, но не настолько ужасно, как он чувствует себя, представляя ее в руках похитителей. Изобразил бы трагического святого.
Торклесон присвистнул.
— Ну и ну!
— Теперь ты думаешь как Морленд, Джек, — сказал Коуди. — На десять шагов вперед.
Коуди знал местоположение каньона, потому что планировал рейд на трейлер Коутса несколько месяцев назад, но он жаловался, что в темноте и в снегу все выглядит по-другому. Он сказал, что единственный способ подобраться к трейлеру — пешком сзади, так как на территорию лагеря ведет только одна дорога, а нам не нужно, чтобы Коутс видел наше приближение. Поэтому мы припарковались на обочине гравиевой дороги по другую сторону горы от кемпинга и нырнули в лес. Снег был глубиной по колено. Ветра не было совсем, поэтому сосновые сучья покрывали три или четыре дюйма снега, похожие на пену наверху пивной кружки. Мы натыкались на сучья, и снег падал нам на шею. Все мы были обуты в высокие зимние сапоги. Свет наших фар освещал нам путь. Полицейские из СВАТ держали автоматы с телескопическим прицелом, а Моралес и Сэндерс — охотничьи ружья. Кольт лежал в кармане моей парки.