Shy Hyde – Шаманка поневоле (страница 6)

– Когда другим можно будет разговаривать?

– Когда закончится обед.

Зачем он сказал это слово? Как же я хочу есть. Я бы даже дох…

– Элла, – окликает меня девушка с гипно-предсказательного.

Яр шепчет:

– Нельзя.

– Я знаю, – отвечаю ему и подхожу к ней.

– Ты что ли не местная? – спрашивает она.

– Нет. А ты?

– Не важно. Будь осторожна. Это жестокий мир. И случайно сюда не попадают. Впрочем, и отсюда тоже.

Она разворачивается и уходит. Я возвращаюсь к парням.

– Не дружи с врагами. Нельзя, – строго говорит Яр.

– Я не дружу.

– Молчи.

– Молчу.

Заходим в аудиторию. На столах принадлежности и толстенные учебники. Садимся, как и на первом уроке. У меня вибрирует телефон. Лезу в сумку, достаю и вижу перед лицом ладонь Грымзы.

– Ваш артефакт, леди. Заберёте у меня в кабинете после наказания.

Поднимаю глаза. Лицо Анакондовны крайне суровое. Кладу в её сморщенную ладонь телефон – последнюю мою надежду на связь с близкими и внешним миром.

Ну и грымза же ты, Анакондовна.

Глава 5. Русский

Прямо с урока меня забрали феекоты, явившиеся по щелчку пальцев Грымзы. Они помахали лапами, и вокруг моих запястьев образовались цепи. Не такие, конечно, как у тувинца, намного тоньше. Ведут меня куда-то вниз. Тут темно и пахнет сыростью. Редкие лучики света тонкими полосками проникают откуда-то сверху. Спускаемся ещё ниже. Здесь совсем темно. Но едва мы сходим с каменных ступеней на пол, впереди освещается пятачок с тремя дверями-решётками: прямо, налево и направо. Меня заталкивают в левую.

– Леди, вы наказаны, – сообщает чёрный феекот.

Замок щёлкает, мои сопровождающие уходят, и становится темно.

– Эй, постойте! – кричу им вслед.

Но меня обволакивает звенящая тишина. Надеюсь, тут нет крыс или ещё кого-нибудь.

Как же хочется есть. Спустя неопределённое время в подземелье зажигается свет. Серый феекот принёс мне еду. Бутылка воды, лепёшка с какими-то зёрнами и яблоко.

– Простите, а здесь есть туалет?

– Там, – отвечает феекот, махнув лапой вглубь моей камеры.

А там такая темнотища. Но я послушно иду туда. И вдруг над головой зажигается лампа. Обычная лампа накаливания в виде груши. Отлично. Вижу перегородку с дверцей. Заглядываю. Супер. Даже душ имеется. Надеюсь, вода тут не вонючая.

У противоположной стены железная кровать с матрасом, свёрнутым рулоном. Значит, не придётся спать на полу. Сажусь на панцирную сетку и принимаюсь за обед.

– Чуть позже к вам придёт декан, – сообщает феекот и уходит.

Свет снаружи гаснет. Неизвестно, когда мне принесут ещё воды, поэтому делаю три маленьких глотка и оставляю про запас. Вряд ли тут можно пить из-под крана. Иначе мне бы не принесли бутилированную воду. Логично же? Эх, а дома можно было даже не фильтровать. Отстоять от хлора только. Как же я скучаю по родной красноярской водичке! Местная какая-то… не такая. Но лучше, чем ничего.

Расстилаю матрас. Надеюсь, к ночи мне принесут белье. Хотя я не привередливая. Так что зря одноклассники меня мажоркой называли. Я не мажорка, я минорка. Так им и отвечала. Весело и с задором. Не зря же в народном хоре занималась. Эх! Закрываю глаза, затягиваю вологодскую свадебную "На море орёл…"

– Красиво поёте, товарищ Элла, – слышу режиссёрский голос.

Открываю глаза. Точно. Он. Русский.

– Здравствуйте, товарищ Русский, – поднимаюсь, подхожу к решётке двери. – За что меня сюда бросили?

– Вы наказаны за пользование неизвестным тёмным артефактом, – отвечает блондин.

– Это просто телефон. Средство связи. Но у вас не работает. А когда батарейка сядет, даже орехи колоть бессмысленно. Экран треснет.

Русский приосанился и задумался, сунув руки в карманы. Повисла пауза. Я решаюсь продолжать диалог.

– Как я могу связаться с родными? Они беспокоятся. Не знают, что я здесь. Я вообще на актёрский шла поступать. А попала к вам.

– Хотите сказать, что вы иномирянка, леди? – он смотрит мне в глаза.

– Хотела бы я знать наверняка. Особенно, почему меня поселили с тувинцами? Нет, я ничего против ребят не имею. Они классные, но… парни.

– К сожалению, в нашем корпусе есть некоторые сложности с комнатами, – отвечает декан.

– Это мне уже Грымза Анакондовна сказала.

– Анакондовна Грымза, – поправляет Русский.

– Пусть так, – соглашаюсь. – И телефон верните, пожалуйста. Мне иногда сообщения приходят от родных. Хотя бы как пейджером им пользоваться. Но неужели никакой связи с внешним миром нет? Совы, голуби, телепатия? Как у вас сообщения передают?

– Слишком много вопросов, леди. Я пришёл, чтобы допросить вас. А не выдавать все тайны. Как знать, вдруг вас заслали разрушить наш мир.

– Нет. Я домой хочу. Верните меня обратно. Пожалуйста. К родителям и Кольке.

– Вы должны пройти курс. Тогда у вас будет шанс.

– Всего лишь шанс? Без гарантий? – вздыхаю. – Я на всё согласна, только чтоб домой поскорее.

– Итак, товарищ Элла, назовите вашу фамилию и матчество.

– Что?

– В вашем мире есть паспорта?

– Да, конечно!

– Как вы записаны в паспорте?

– Элла Валентиновна Куприянова. Вам ведь можно сообщать имя?

Русский записывает мои данные в блокнот.

– Конечно. Я ведь ваш декан. Из какого вы города?

– Красноярск.

– Далеко от наших мест, – бубнит себе под нос Русский.

А я еле удерживаюсь, чтоб не выкрикнуть: "Да это же здесь! Мы дышим красноярским воздухом!" Кстати, тут, в подземелье, он тоже не очень.

– Когда я смогу вернуться к учёбе, товарищ Русский?

– Как решит Совет, – он захлопывает блокнот. – Я вам сообщу, – белозубо улыбается и щурится. – Вы так забавно произносите мою фамилию. Если вам сложно, зовите Шамси Ядвигович.

– Аха, – пытаюсь осознать, как звали отца этого Шамси.

Наверняка я не правильно расслышала, а Русский, на самом деле, какой-нибудь Людвигович.