Шведовский Феликс – По миру с барабаном. Дневник буддийского монаха (страница 5)
Именно вера помогала увидеть и замысел Тэрасавы-сэнсэя в том, с какой последовательностью он показывал нам те или иные места, и замысел самого Будды в том, какие события происходили с каждым из нас в этом непростом, зачастую непредсказуемом путешествии.
Паломничество – это благодарность, а Китай – учитель Японии
16 августа 1994 г. Пересекли на автобусе казахско-китайскую границу. Повсюду дома из необожженных кирпичей, некоторые строения облицованы кафельной плиткой. Земля почти вся возделанная. Вдоль дороги много стоек с толстыми связками чеснока.
Ужинаем в придорожном заведении, построенном предельно просто – нет потолка, видна крыша, окна без стекол. Украшением служат цветы на подоконниках. Кухня отгорожена лишь низенькой перегородкой, что позволяет наблюдать за приготовлением пищи.
Едва отъехали от столовой, как автобус остановила милиция. Дело в том, что водитель по дороге посадил много пассажиров без билетов, получив с них юани. Автобус-то международный, «долларовый». Часа два длилось разбирательство. Милиционеры побили водителя прямо под окнами автобуса. А безбилетников увели в участок. Оттуда через некоторое время они выходили прихрамывая… Какой-то китаец, из местных, наблюдавший все это, сидя на лавочке напротив милицейского участка, тихонько хихикал. По мнению Тэрасавы-сэнсэя, милиция в прямом смысле выколачивала из несчастных деньги. «Бандиты! – крикнул он по-английски. – Ведь водитель помогал людям». Однако бабушка-турчанка, ехавшая с нами в автобусе, возразила: «У них хорошо – порядок».
17 августа 1994 г. И вот мы в Урумчи. Общаться с китайцами пытаемся при помощи разговорника и японских иероглифов (они совпадают с китайскими процентов на двадцать), которые Сэнсэй пишет на бумажках. Кстати, и сами китайцы из разных областей страны зачастую не понимают друг друга и общаются при помощи иероглифов: в Китае множество очень разных диалектов, а научить всех единому пекинскому оказалось не так легко.
Ищем гостиницу подешевле. Есть и такие, где селить иностранцев запрещено. За нарушение администрацию ждет большой штраф. В связи с тем, что гостиницы для иностранцев дорогие, решаем схитрить: взять четырех-, а не шестиместный номер; мы же с бритыми головами и в одинаковой монашеской одежде похожи друг на друга.
Ходим по рынку. Товары разложены на тележках, которые перевозятся вручную. Тут же столики с шашлыком, самсой, чаем. Каждый второй китаец тихонько напевает. Необычайно музыкальный народ.
Во второй половине дня отправляемся к буддийскому сооружению – пагоде. Едем на повозке, запряженной осликом. «Одна Колесница», – сказал Учитель. Мы одеты по-разному: кто – в монашеской одежде, кто – просто в майке. Хотя Сэнсэй считает, что монах должен всегда носить монашескую одежду, но на этот раз он напомнил о том, что Учение Будды – это Колесница для всех людей, независимо от того, монахи они или миряне и какую религию исповедуют. Перед пагодой расположен парк с фонтаном, «танцующим» под разную музыку. Как ни странно, нас встретили «Подмосковные вечера». На входе в парк выторговали два юаня (для иностранцев плата выше).
В другом парке, с пагодой под названием «Ступа[4] Драгоценностей», увидели также даосскую[5] площадку для молитвы – круглую, белокаменную, окруженную перильцами. Почтительно сняв обувь, поднялись по лесенке на нее, но тут же спустились: Сэнсэй объяснил, что на возвышениях, подобных этому, императоры Китая устраивали казни.
Возле пагоды – храм с росписью председателя Всекитайской буддийской ассоциации – четыре больших золотых иероглифа на черном фоне, над входом. Статуи в храме созданы и расставлены безо всякого знания, сооружение-то всего лишь современная стилизация под буддийский храм. Но это несущественно: во 2-й главе Лотосовой сутры говорится, что даже дети, рисующие Будду ногтем, уже прошли Путь. А вот пагода сравнительно древняя, она построена в 1785 году[6].
18 августа 1994 г. По-прежнему в Урумчи. Направились к Музею истории Китая. Все надписи на китайском и уйгурском языках, за исключением коротенькой заметки об оригинальном урумчийском способе сохранения древностей – и слов «Не фотографировать», написанных по-английски. Из-за этого запрета с нами и приключилась история.
В начале обозрения экспонаты были не очень интересные. Московский мирянин Андрей их фотографировал, и никто не обращал на него внимания. Но вот мы приблизились к бюсту Кумарадживы (344—413 годы) – известнейшего буддийского миссионера, наполовину уйгура, который лучше всех перевел с санскрита на китайский язык Лотосовую сутру, или, если давать полное название нашего священного писания, – Сутру о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы. И стоило нам затем подойти к фотографии чайтьи[7] с его прахом и свитку Лотосовой сутры с главами о Бодхисаттве Самантабхадре (Всеобъемлющая Мудрость) и Бодхисаттве Авалокитешваре (Постигающий Звуки Мира), как появился служитель и запретил нам фотографировать. Андрей все же успел сделать важные снимки, можно было бы на них и успокоиться. Однако нас ждали неприятности. Украинский монах из Донецка Сергей не слышал предупреждения служителя и, увидев эти ценнейшие экспонаты, тоже решил их запечатлеть. Это переполнило чашу терпения служителей, и они потребовали, чтобы мы заплатили штраф, либо они засветят всю пленку, на которой также много других дорогих нам снимков. Сэнсэй сказал, что предпочтет сесть в тюрьму. Администрация музея вызвала милицию.
И вот мы, задержанные, сидим в служебном помещении. Время идет, мы опаздываем на автобус до Кашгара. Билеты, купленные заранее, нельзя сдать, а стоят они достаточно дорого. Наконец появляется офицер и увозит Тэрасаву-сэнсэя и Сергея в участок. Там они договариваются заплатить штраф, а пленку срочно проявить и вырезать из нее запрещенные кадры. Оказалось, что они и не получились.
Гуляя по Урумчи, мы заметили, что у малых ребятишек (как и у нищих) на штанах дырка для удобства отправления естественных потребностей. Андрей пошутил, что если у китайцев к шестнадцати годам штаны зашивают, то у нас наоборот.
Здесь многие, особенно дети, приветствуют нас по-буддийски: «Амита Фо»[8]. Сэнсэй сказал, что так в Китае закончился буддизм – когда стали почитать второстепенного Будду Амитабху, а не исторического Будду Шакьямуни, которому, собственно, и обязано современное человечество, поскольку именно через него и его сутры[9] оно получило Учение Будды. А дети, которых мы видим, уже и вовсе неверующие. Они просто «по приколу» повторяют то, что видят в боевиках про буддийских монахов. На севере Китая буддизм не существует даже формально, хотя в древности он здесь процветал.
20 августа 1994 г. В 11 часов вечера приехали в Кашгар. Вокруг полно пакистанцев и индийцев, внешне отличающихся от своих смуглых собратьев в Индии: хотя форма лица индийская, однако цвет белый, слегка желтоватый. Сэнсэй сказал, что это тип Шакьев, из рода которых и был Будда Гаутама.
Кашгар, возможно из-за близости к границе, не такой крикливый город, как Урумчи. Китайцы вообще шумливы. Чтобы чего-нибудь добиться, нужно быть громогласным и бесцеремонным. Хотя машины постоянно сигналят, главенствуют на улице не их гудки, а людское горло. В Урумчи, например, когда автобус подъезжает к остановке, кондукторы (а их по одному у каждой двери автобуса) через динамики оглашают окрестности информацией о маршруте.
21 августа 1994 г. Отправляемся на Кашгарский базар. Ворота базара – огромные, в мусульманском стиле, на них снаружи написано на нескольких языках, в том числе и на русском: «Кашгарский средний и западный азиатский мировой рынок», а внутри – «Рука об руку снова развертываем торговлю Шелкового пути».
Вот уж верно назван базар «мировым». Издревле в этом месте пересекались пути многих народов. В воскресенье здесь – срез всего человечества.
Базар представляет собой проспект, загроможденный торговыми рядами, которым и с возвышения не видно конца-края. Ишаки, вело– и моторикши, автомобили, люди, бараны – все это в тесноте маневрирует, орет и сигналит что есть силы. Коричневый ручей с высокими обрывистыми берегами рассекает рынок. Люди передвигаются на повозках, лошади при этом по грудь в воде. Тяжело нагруженные людьми повозки чудом не переворачиваются. Мы не рискуем перебираться в другую часть рынка таким способом. Моторикша перевозит нас по мосту, расположенному в стороне. Чего тут только не продают и не делают прямо на месте! От дынь до лечения зубов при помощи какого-то страшного станка, приводимого в движение, наверное, ногой, как швейная машина.
Вечером идем к озеру, чтобы проводить церемонию по случаю полнолуния. Озеро пересекают дорожки, выложенные каменными плитами, на перекрестках дорожек – беседки. В одной из них проводим церемонию.
Здесь, в Кашгаре, мастер Сурьясома вручил Лотосовую сутру Кумарадживе. Он завещал распространять ее на северо-восток, то есть дальше в Центральную Азию и Китай, согласно предсказанию Будды о перетекании Дхармы[10] вослед за лучами заходящего солнца.
А в «Увещевании Хатиману», написанном через девять веков японским монахом Нитирэном (1222—1282 годы), утверждается, что, выйдя из Индии и достигнув крайней точки на востоке, то есть Японии, Учение Будды начнет возвратный ход – с востока на запад, так же, как движется восходящее солнце. И теперь пророчество сбывается. Это подтверждается хотя бы тем, что есть мы – западные ученики японского монаха.