Шуй Жу Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 2 (страница 6)
Фань Ляню показалось, что, говоря это, Чан Чжисинь пытается сохранить лицо, и он с улыбкой признал свою вину. Прежде Чэн Фэнтай не обращал на это внимания, а сегодня, вглядевшись в Чан Чжисиня, заметил, что тот здорово похудел с их последней встречи, нос его выделялся еще сильнее, а подбородок заострился. Держаться он стал холоднее прежнего – истинный слуга закона, суровый, но справедливый. Трое друзей отобедали, Чан Чжисинь заказал с собой несколько горячих блюд для Цзян Мэнпин, и Чэн Фэнтай догадался, что они отпустили всех слуг, должно быть, из экономии.
Чан Чжисинь, как и всегда, шутил и балагурил во время их беседы, но Чэн Фэнтай обменялся с Фань Лянем нехорошими взглядами. Чэн Фэнтай подумал, что если Шан Сижуй узнает об их нынешнем положении, то непременно начнет кричать во весь голос, что наступила заслуженная расплата. От этого на душе у него стало еще тягостнее, и Чэн Фэнтай решил ничего не говорить Шан Сижую.
Глава 4
С тех пор как сто лет назад аньхойские труппы прибыли в столицу, опера куньцюй утратила прежнюю любовь зрителей. Однако в Бэйпине, императорской столице в прошлом, оставалось еще немало образованных людей, обладателей степеней [23], и куньцюй они всячески превозносили. Они частенько устраивали собрания, куда звали известных актеров, владеющих куньцюй, наслаждались пьесами в живописных галереях и павильонах, одновременно с этим сочиняя стихи и рисуя картины, дегустируя чай и играя на цине. В прошлом, когда Юань Сяоди еще не покинул мир куньцюй, он был любимцем этих господ. Все потому, что он был серьезен, в какой-то мере образован, владел каллиграфией, умел рисовать и слова в беседе вставлял всегда к месту. Все эти ученые люди ценили его не за голос, как простые обыватели, а за знания и каждодневную работу над собой. Однако теперь, когда Юань Сяоди всячески желал освободиться от звания актера, он перестал являться на эти собрания, и место любимчика публики перешло к Шан Сижую. Несмотря на юный возраст и отсутствие образования, Шан Сижуй был смышлен и находчив, знал наизусть ши, цы, гэ и фу [24], а еще обладал особым мышлением и взглядом на мир, что делало его в глазах образованных господ человеком своеобразным. Именно так он и получил в свое пользование молодого господина Ду Ци, который писал для него либретто, они познакомились на одном из литературных вечеров, устроенных Ду Минвэном.
В тот день Шан Сижуй выступал на семейном торжестве Дун Ханьлиня. Исполнив несколько отрывков, он вместе с гостями сел пить чай. Господа заговорили о том, что в Бэйпине почти не осталось актеров, владеющих куньцюй, а из тех, кому эта опера была под силу, Шан Сижуй был самым молодым. Кроме Юань Сяоди одна лишь актриса Яо Сифу могла с ним сравниться.
Едва услышав это, Шан Сижуй тотчас улыбнулся:
– Яо Сифу – моя наставница! У нее я и выучился куньцюй.
Все в один голос принялись нахваливать его, говоря, что у хорошего учителя хорошие ученики; да еще добавили:
– Так выходит, что Юань-лаобань считается дядюшкой-наставником Шан-лаобаня!
Шан Сижуй замер на мгновение, а затем все понял. Ему посчастливилось два года учиться опере у Яо Сифу, но он не знал, что она была шимэй[25] Юань Сяоди, так значит, они с Юань Сяоди еще связаны таким образом!
– Никогда не слышал от наставницы Яо об этом. Должно быть, потому, что я стал ее подмастерьем без договора, ей не было необходимости мне сообщать, кто был ее соучениками.
Некоторые из пожилых участников собрания сделали загадочные лица и со смехом добавили:
– У Яо-лаобань всегда душа нараспашку, тем для разговора у нее много, вряд ли она намеренно тебе не говорила. В свое время она была главным человеком в Бэйпине, каких ей стоило трудов снова прославить куньцюй! Она превзошла даже своего шисюна[26]! Но затем из-за недоразумения с соучеником она
Это «тоже» было произнесено с особой таинственностью. Шан Сижуй был не слишком-то догадлив, а потому пропустил это мимо ушей. Однако те, кто все расслышал, принялись украдкой бросать на Шан Сижуя взгляды, думая про себя: оказывается, и Яо Сифу покинула труппу из-за неудачного романа с шисюном и шиди[27], выходит, не только певческое мастерство передается из поколения в поколение.
Дун Ханьлинь сказал с улыбкой:
– Те годы и вправду были удивительными, сразу несколько знаменитых актеров один за другим бежали в Пинъян, этот скромный городишко, чтобы выступать там. В Пинъяне была и засуха, и разруха после войны, и что только их туда тянуло?
Благодаря тому, что прославленные актеры один за другим приезжали в Пинъян, чтобы показать себя, Шан Сижуй и смог подглядеть у них разнообразные приемы. Казалось, сама судьба привела их в Пинъян, чтобы они создали Шан Сижуя.
Дун Ханьлинь развернул бумагу и приготовился сложить пару стихотворений, а Шан Сижуй, уже отлично обученный, взял брусок туши и принялся его растирать, видно было, что проделывал он это уже много раз, сам понимал все без намеков и указаний не ждал. То, что эти ученые люди позволяли актеру готовить для них тушь с кистями, явно показывало, насколько они обожали Шан Сижуя. Шан Сижуй, с опущенной головой растирая тушь, проговорил:
– Опера куньцюй существует уже сотни лет, не верю, что в Бэйпине не осталось никого, кто бы мог ее исполнить.
Кто-то сказал:
– То, что она насчитывает несколько сотен лет, это правда, да и кто из актеров пекинской оперы не может исполнить хотя бы один отрывок куньцюй? Однако тех, чьи выступления и впрямь запали в душу нам, старикам, можно пересчитать по пальцам одной руки.
А еще кто-то добавил:
– А не сходить ли в труппу «Юньси», не поискать ли драгоценности там? Глава труппы Сыси-эр [28] разве не занимается именно куньцюй? Среди его учеников вполне можно сыскать какого-нибудь толкового ребенка!
Шан Сижуй повторил про себя название труппы «Юньси» и вспомнил вдруг, что не так давно Юань Сяоди советовал присмотреться к одному актеру из труппы «Юньси» по фамилии Чжоу. Внутри у него затеплилась надежда.
Когда Шан Сижуй возвратился из резиденции Дун Ханьлиня, было уже время ужина; войдя в дом, он увидел Чэн Фэнтая, тут же схватил его за руку и потянул за собой, ему не терпелось отправиться в труппу «Юньси» на поиски того самого человека. Труппа «Юньси» значительно уступала труппе «Шуйюнь», ее члены никогда не давали представлений в роскошных театрах западного образца. Располагались они в одном из традиционных китайских театров неподалеку от Тяньцяо. На заднем дворе театра теснилась многочисленная труппа, они проводили дни, беспрерывно стукаясь лбами и ставя друг другу подножки, по полгода-год им не разрешалось возвращаться домой. Глава труппы «Юньси» Сыси-эр был известным актером в последние годы династии Цин, по красоте и таланту он не знал себе равных. В амплуа дань он прославился едва ли не наравне с Нин Цзюланом. Однако оттого, что Нин Цзюлан долгое время проживал во внутренних покоях дворца, простому народу не суждено было его видеть, и потому казалось, что в те годы слава Сыси-эра простиралась даже дальше, чем его. Сыси-эр пошел по проторенной для актеров династии Цин дорожке: он и выступал в театре, и продавал себя, время от времени находясь на содержании у чиновников и богатых купцов. Однако язык у него был колкий, нрав завистливый, и добром это никогда не кончалось, всякий раз благодетели палками вышвыривали его за ворота. После тридцати пороки юности дали о себе знать, голос и облик его угасли, он располнел и превратился в маленького старичка. Давать представлений Сыси-эр уже не мог. В результате характер его стал еще хуже, с языка сочилось еще больше яда, и он стал еще скупее. Его ненавидели сослуживцы, а также прежние любовники и даже актеры его собственной труппы, вот таким он был презираемым всеми человечишкой.
Как бы ни был порочен Сыси-эр, в театральном искусстве он снискал успех. Основав труппу «Юньси», он редко покупал актеров из театральных школ, предпочитая отбирать сирот из мальчишек на побегушках, тех, у кого была склонность к театру. Он растил их, а затем оставлял при себе. Сыси-эру не нужны были другие наставники, он лично взялся за дело и обучал мальчишек, должно быть, стремясь таким образом сэкономить. Помимо того что маленькие актеры учились каждый день, так им еще приходилось стирать одежду, готовить еду и заниматься другой грязной работой – видимо, тоже из соображений экономии. В артистических кругах Бэйпина все были неразрывно связаны друг с другом, утаить что-либо не представлялось возможным. Стоило в какой-нибудь из театральных школ появиться хоть немного одаренному ребенку, во всех труппах об этом узнавали в тот же миг, никак нельзя было укрыть его от чужих глаз. Лишь таким труппам, как «Юньси», которые сами обучали подмастерьев за закрытыми дверями, удавалось втайне взрастить исключительные таланты, способные поразить театральный мир.
Шан Сижуй и Чэн Фэнтай смотрели представление в театре уже добрых два часа, Чэн Фэнтай, нахватавшийся кое-каких знаний, почти ничего не понимал в услышанном, лишь без остановки ел. Шан Сижуй слушал оперу не особо внимательно, мыслями он витал где-то в облаках, обхватив себя руками и съежившись на стуле. Чэн Фэнтай, глядя на его скучающий вид, понял, что представление на сцене, должно быть, не слишком удачное.