Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 3 (страница 85)

– Молодой господин, пойдем или сперва поужинаем?

Ду Ци только рукой махнул:

– Катись-катись!

Вот Сюэ Цяньшань и покатился, он не очень-то любил встречаться с женщинами из семьи Чэн. Он велел слуге позвать Фань Ляня, чтобы попрощаться, и сказал в качестве напутствия:

– Можете и дальше поддевать Шан Сижуя, только не переусердствуйте, там ведь еще два важных господина сидят – бэйлэ и Ду Ци. Как бы это всех нас не выставило в дурном свете, к чему разжигать вражду?

Фань Лянь крутился как юла, всецело погрузившись в заботы о старшей сестре. Хлопнув себя по голове, он вспомнил наконец про ужин и сам отнес его гостям, а еще посидел с ними недолго. Ду Ци поносил Чэн Мэйсинь, нисколько не стесняясь присутствия Фань Ляня, на все его насмешливые замечания тот лишь горько усмехался:

– Все так, братец Жуй здесь не мешает, я и сам хотел бы, чтобы он остался при зяте. Вот только я ничего не решаю! – И он обратился к Шан Сижую, мучимый душевной тоской: – Братец Жуй, ты уж не вини меня, что я тебя не поддержал. Дело все в том… между тобой с зятем такие крепкие чувства, что вы роднее братьев, ничего страшного в этом нет. Но ты ведь вошел в этот дом, а моя старшая сестра тебя не любит, что мне прикажешь делать?

Шан Сижуй и при обычных обстоятельствах не очень-то любил выслушивать подобную чушь, а сейчас и подавно. Пристально взглянув на Фань Ляня, он спросил:

– Женьшеневый отвар готов? Сварили уже или пока нет?

Фань Лянь вздохнул тяжело и ушел.

От злости у второй госпожи защемило в ребрах, она и поплакать, и поругаться успела, а за ужином выпила лишь рисовой каши с ямсом. Усевшись на кровать, она спросила у Фань Ляня:

– Эти духи поветрия ушли уже или нет?

Пользуясь тем, что Чэн Мэйсинь нет поблизости, Фань Лянь набрался смелости и с улыбкой сказал:

– Сестра, а может, и правда оставим Шан-лаобаня, не так уж он и нездоров, да и тебе полегче будет.

Услышав это, вторая госпожа дрожащим пальцем ткнула в лицо Фань Ляню:

– Это что еще за слова? Разве он похож на нормального человека? И ты хочешь поручить ему своего зятя? – Смяв задники туфель, она собралась подняться с кровати. Фань Лянь с Шэн Цзыцин и четвертой наложницей поспешили поддержать ее под руки. Голова у второй госпожи все еще кружилась.

– Если он здоров, тогда больна я! Нет, я должна пойти и посмотреть сама.

Тем временем бэйлэ Ань с Ду Ци уговаривали Шан Сижуя уйти, здравый смысл подсказывал им обоим, что не очень-то прилично отвоевывать место в доме Чэнов силой, что уж говорить о побоях и брани. Судя по виду Чэн Фэнтая, очнется он не скоро, но и умереть внезапно не должен, так чего здесь ждать? Но они напрасно тратили слова. Шан Сижуй теперь даже ел, пристально наблюдая за тем, как сглатывает слюну Чэн Фэнтай.

В комнату вошла вторая госпожа, она уже смыла макияж и теперь выглядела бледной и изможденной. В ней не было ничего от заносчивости Чэн Мэйсинь, она производила впечатление человека, считающегося с доводами рассудка. Кивнув гостям и обменявшись с ними любезностями, она села на покрытый стеганым чехлом фарфоровый табурет, чтобы вместе с Шан Сижуем присматривать за больным – она у постели, а он в ее пределах. Вторая госпожа устала и телом, к тому же она, замужняя женщина из внутренних покоев, ловко умела ругать мужа, бить детей и наставлять наложниц, но вот в присутствии посторонних всегда терялась. Она молчала, а бэйлэ Ань с Ду Ци, напротив, чувствовали себя неловко и попытались завести с ней беседу. Нынешнее положение Чэн Фэнтая можно было описать лишь одним словом – трагедия, и стоило им заговорить о нем, как у второй госпожи подступили слезы, и они не решались больше возвращаться к этой теме.

Подошел доктор Фан, чтобы сменить последний пузырек с лекарством на сегодня, на сей раз противовоспалительным – прозрачным, как вода из-под крана. Запрокинув голову, Шан Сижуй с тревогой взглянул на пузырек и спросил:

– Женьшеневый отвар не принесли еще?

Вторая госпожа метнула на него взгляд и возмущенно ответила:

– Нет никакого отвара.

Шан Сижуй проговорил уныло:

– Вы его голодом хотите уморить.

Вторая госпожа судорожно вздохнула, грудь ее вздымалась и опускалась. Она гневно воззрилась на Шан Сижуя, словно хотела сказать ему что-то, но посчитала ниже своего достоинства вступать в спор. Доктор Фан, пытаясь прочесть по их лицам, что здесь происходит, разъяснил Шан Сижую:

– В таком состоянии господину Чэну нельзя пить суп: если жидкость попадет в дыхательные пути, это может вызвать воспаление легких.

Шан Сижуй не стал с ним спорить, а взял чашку, стоявшую у кровати, набрал полный рот воды и одним движением перелил ее в рот Чэн Фэнтаю. Одной рукой он приподнял его за шею сзади, а другой провел по горлу, и все своими глазами увидели, как глотка больного дернулась, он и в самом деле проглотил жидкость.

Вторая госпожа оцепенело глядела на происходящее, но уже в следующий миг лицо ее осветила радость, она приказала повару разжечь огонь и лично пошла варить суп из женьшеня и фиников. Хотя доктор Фан и соглашался с пользой жидкой пищи для больного, он никак не мог взять в толк, отчего семья и друзья так свято верят в спасительную силу женьшеневого отвара, а тут еще этот господин. Доктор Фан попал в семью Цао уже после того, как те переехали в Бэйпин, и лично с Шан Сижуем знаком не был. Юный, одетый в маньжурский короткий халат магуа, со старомодной вычурной манерой говорить, он сидел в позе лотоса на постели больного, разительно напоминая печального Будду.

Женьшеневый отвар был наконец готов, и вторая госпожа, остудив его, поставила миску у изголовья кровати. Шан Сижуй взял ее и испробованным ранее методом, глоток за глотком, принялся кормить Чэн Фэнтая. Дело шло не то чтобы гладко, Чэн Фэнтай не всегда мог сделать глоток, и половина миски оказалась в животе у Шан Сижуя, так что пришлось принести еще. Отвар приготовили из столетнего дикорастущего женьшеня, привезенного второй госпожой в качестве приданого, использовался он для улучшения кровообращения и обладал необычайной эффективностью. Однако такого кормления больного оказалось достаточно, чтобы лицо у Шан Сижуя раскраснелось, как у пьяного, а из носа опять пошла кровь, он со свистом вдохнул воздух, пытаясь остановить ее, а бэйлэ Ань поспешил протянуть ему носовой платок:

– Высморкайся! Как высморкаешься, станет легче!

От этого симптома можно было немедленно избавиться, если выпить фасолевой воды, но поскольку вторая госпожа испытывала к Шан Сижую неприязнь, она, не обращая на него внимания, спросила доктора Фана:

– Раз он может пить суп, может, не ставить больше капельниц? Их так много каждый день, что у него руки уже распухли…

Доктор Фан ответил:

– Для начала можно убрать две бутыли питательного раствора и понаблюдать.

Миновала полночь, доктор Фан оставил дежурную медсестру и ушел отдыхать. Ду Ци был без сна уже двое суток и ужасно утомился. Поразмыслив, он пришел к следующему выводу: раз семья Чэн сейчас нуждается в Шан Сижуе, чтобы тот кормил и поил их главу, скорее всего, конфликтов больше не будет. Они с бэйлэ Анем, двое взрослых мужчин, проводят время в чужих внутренних покоях, куда это вообще годится? Фань Лянь почувствовал, что Ду Ци колеблется, и сам предложил:

– Седьмой молодой господин, господин бэйлэ, идите-ка отдыхать. Дома у нас сейчас все вверх дном, боюсь, мы не сможем как следует о вас позаботиться, не смею вас более задерживать. От лица зятя прошу прощения!

Ду Ци вежливо поклонился в спину второй госпоже:

– Госпожа Чэн, сейчас дело первостепенной важности – здоровье второго господина, все остальное подождет, пока он очнется! Если прежде мы допустили какую-то грубость, вы уж будьте к нам снисходительны! Мы ведь тоже переживаем. Еще придем вас навестить.

Вторая госпожа не шелохнулась и ничего не ответила, будто выражая молчаливое согласие. Ду Ци посмотрел на Шан Сижуя – тому было все равно, кто приходит, а кто уходит, он не отрывал взора от Чэн Фэнтая. Ду Ци тихонько вздохнул и увел и бэйлэ Аня. Проводив гостей, Фань Лянь вместе с женой также откланялся.

В комнате сразу стало тихо. Вторая госпожа, оставшаяся у постели мужа в компании бесконечной ночи и одинокой лампы, долго-долго сидела безучастно. Только она взглянет на мужа, и слезы сами собой катятся из глаз. Супруг еще не испустил последний вздох, а она уже чувствовала себя вдовой, а как вспоминала о детях, за которых была в ответе, будущее и вовсе казалось ей совершенно беспросветным!

Словно прочитав ее мысли, Шан Сижуй опустил взгляд и проговорил печально:

– Вы не страдайте так, если он не выживет, я сперва отомщу за него, а потом позабочусь о вас с детьми.

Сейчас Шан Сижуй выглядел как самый обычный молодой человек, и сказанные им слова невольно вызывали подозрение, будто он желает воспользоваться чужой бедой! Посторонних в комнате не было, и вторая госпожа могла не держаться приличий, понизив голос, она сказала:

– Не думай о себе слишком много, раз покамест тебя здесь оставили.

Шан Сижуй не стал с ней пререкаться.

Той ночью эти двое не обменялись ни словом, а когда рассвело, пришел Фань Лянь, и вторая госпожа пошла отдыхать. Выходя за дверь, она с тревогой в голосе дала наставление Фань Ляню:

– Присмотри за ним! – указывая, разумеется, на Шан Сижуя.