Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 9)

Спектакль окончился. Шан Сижуй встал на колени и поклонился зрителям со сложенными руками, как полагалось девицам в прошлом. Чэн Фэнтай захлопал в ладоши и, следуя этикету традиционного китайского театра, во весь голос крикнул ему: «Хорошо!»

Вернувшись за кулисы, Шан Сижуй, так и не смыв краску с лица, снял головные украшения и, расправив одежды, принялся горестно вздыхать. Во время спектакля актёры надевали пышные одежды, и безумец его не ошпарил, но платье испортил. От чая на ткани осталось пятно, которое ничем не вывести. Шан Сижуй не понимал, чем так прогневал любителей театра, он ведь просто добавил к тексту пьесы несколько фраз, и весьма недурных, как он сам считал. Почему же тогда зрители сегодня столь сильно негодовали? Шан Сижую казалось, что с ним обошлись ужасно несправедливо.

Чэн Фэнтай набросил на локоть испачканный в крови пиджак и повёл сестру за кулисы, за ними последовали Шэн Цзыюнь и владелец театра. Завидев Чэн Фэнтая, Шан Сижуй отложил театральный костюм и поднялся.

Владелец театра, подняв руку, представил Чэн Фэнтая словами:

– Шан-лаобань, это второй господин Чэн.

Оттого что два этих человека пользовались блестящей славой в Бэйпине, представлять их полными именем и фамилией было бы неуважением.

Шан Сижуй подумал про себя: «Как мне не знать младшего брата Чэн Мэйсинь?» – и, кивнув, с лёгкой улыбкой назвал второго господина Чэна. Говорил он опустошённо и бессильно, словно больной, что совсем ослаб, и голос его, срывающийся и хриплый, разительно отличался от того, что звучал со сцены.

Образ Шан Сижуя в голове Чэн Фэнтая сложился по большей части из сплетен и кривотолков, и, когда взгляд его скользнул по запахнутому нижнему платью актёра, ему почудилось, что одна из красавиц древности переодевается прямо у него на глазах, – видение насколько запретное, настолько же и манящее. Он постоянно слышал праздные разговоры о Шан Сижуе и сегодня, увидев его так близко, особенно им заинтересовался.

– Шан-лаобань, вы, должно быть, испугались сейчас.

Шан Сижуй со смехом ответил:

– Премного благодарю второго господина, что выручили меня, однако второй господин пострадал из-за меня, я и правда виноват.

Чэн Фэнтай спросил:

– Так, оказывается, Шан-лаобань всё видел? А смотрелись так, будто ничего и не произошло, вы ни разу не сбились.

Шан Сижуй подумал про себя: «Да я не только твою драку видел, но и то, как ты лузгал семечки, имел счастье лицезреть, а ещё хихикал весь вечер без остановки. Вдобавок подговорил девчушку швырнуть в меня что-то. Но, раз в конце вечера ты заступился за меня, мы в расчёте». При мысли об этом сердце Шан Сижуя отчего-то болезненно сжалось, он слегка нахмурил брови, и взгляд его скользнул по Чэн Фэнтаю. Играя, он возносился над всем происходящим вне сцены, словно в небеса, как в тот год в Пинъяне, когда он стоял на башне городской стены и оставался бесконечно далёким от пальбы ружей и пушек, разрывавшей воздух. Но что же произошло сегодня? Что такого особенного в младшем брате Чэн Мэйсинь?

Шан Сижуй опомнился и со смехом ответил:

– А, твёрдость духа – это у нас профессиональное, нас этому учат.

Шэн Цзыюнь наконец не выдержал и, не обращая внимания на Чэн Фэнтая и его «пару вопросов», встал прямо перед Шан Сижуем и, пристально всмотревшись в его лицо, взволнованно сказал:

– Твоё лицо… будет синяк.

Шан Сижуй позволил ему взять себя за подбородок и слегка улыбнулся:

– Я ещё грим не смыл, где там разглядеть синяк.

Чэн Фэнтай подтвердил:

– Синяк будет. Это… и правда моя вина. – Он подтолкнул Чача-эр в спину, та вышла вперёд и сказала:

– Сестрица, прости. Я не нарочно тебя ранила.

Шан Сижуй, которому принесли извинения, так изумился, что не стал уже разъяснять, что сам он братец, а не сестрица, и поспешно сказал:

– Барышня чересчур учтива, как я смею принять от вас извинения. Это Сижую следует благодарить вас за награду и за вашу поддержку.

Чача-эр всё глядела на него, ничего не говоря.

Взрослые обменялись учтивыми, ничего не значащими фразами, и Чэн Фэнтай сказал:

– Шан-лаобань, как снимите грим, я вас отвезу, снаружи меня ждёт машина.

Шан Сижуй ответил:

– Премного благодарен второму господину, но не буду утруждать. Сегодня, как назло, мне нужно срочно освободить гримёрку, много вещей необходимо собрать.

Чэн Фэнтай поражённо спросил:

– Освободить гримёрку? Вы больше не поёте?

Шан Сижуй проговорил:

– Пою. Но не здесь.

Владелец театра, почуяв в его словах неладное, осторожно присоединился к расспросам:

– Шан-лаобань, что это вы говорите, куда вы собрались? Разве мы где-то за вами недоглядели?

Глядя на него, Шан Сижуй спокойно проговорил:

– Вы были очень обходительны. Это всецело моё желание уйти.

Владелец театра понял, что Шан Сижуй разгадал его сегодняшний замысел, когда он попустительствовал драке, дабы загрести жар чужими руками. Но Шан Сижуй не стал ничего объяснять, позволяя ему сохранить лицо и щадя их приятельские отношения. Владелец ради приличия пытался ещё отблагодарить Шан Сижуя подарками, увещевал его, затем прислал людей, чтобы те помогли собрать костюмы и реквизит, и снова заверил его в преданности.

Шан Сижуй сказал:

– Не стоит церемоний, я возьму лишь то, что мне причитается. Однако хотел попросить вас взять с собой одного человека, того дядюшку, что играл сегодня на хуцине, очень уж он мне понравился.

Хозяин театра тут же заявил, что, если сам старик согласится, терем «Хуэйбинь» не станет возражать.

Шан Сижуй обернулся к Чэн Фэнтаю и с улыбкой произнёс:

– Все эти закулисные мелочи наверняка смешат второго господина.

Чэн Фэнтай улыбнулся:

– Раз Шан-лаобань весь в хлопотах, Чэн откланивается.

Шан Сижуй кивнул:

– Ах, кругом такой беспорядок, не смею вас задерживать, – договорив, он повысил голос и кликнул: «Сяо[41] Лай», и тут же подбежала одетая в голубое нарядное платье девушка с толстой косой.

Шан Сижуй приказал:

– Подбери-ка одно из моих пальто, что получше, и принеси второму господину.

Чэн Фэнтай принялся отнекиваться, говоря, мол, не стоит, у входа его ждёт машина, да и на улице не так холодно. Но пальто мигом принесли, и Шан Сижуй, взяв его за воротник, расправил пальто и накинул на Чэн Фэнтая.

– Надеюсь, второй господин не погнушается.

Облачённый в пальто, Чэн Фэнтай потянул сестру, чтобы и она попрощалась, а Шэн Цзыюнь продолжал заботиться о Шан Сижуе. Выходя из дверей, Чэн Фэнтай обернулся и сказал:

– Молодой господин Юнь, пойдём-ка вместе.

Шэн Цзыюнь пришёл в некоторое смятение, взяв Шан Сижуя за руку, наказал тому беречь себя и поплёлся за Чэн Фэнтаем.

Сев в машину, Шэн Цзыюнь затаил дыхание, ожидая расспросов Чэн Фэнтая. С тех пор как он связался с Шан Сижуем, незаметно для самого себя потратил очень много денег, спуская их на роскошные корзины с цветами, покупая головные уборы и украшения, и вовсе не потому, что Шан Сижуй просил его об этом – он делал это по собственной воле. Ему казалось, что только так, истратив много денег, он сблизится с Шан Сижуем. Однако где студенту найти деньги? Вот он и сообщал домой, в Шанхай, о различных злоключениях, которые якобы с ним происходили, так неужто его сейчас раскроют?

Всю дорогу Шэн Цзыюнь просидел, обхватив себя руками, в ожидании того самого вопроса Чэн Фэнтая, но тот не заговаривал, а сидел, прижав палец к губам, украдкой над чем-то посмеиваясь. Неизвестно, о чём он думал. Когда автомобиль подъехал к усадьбе семьи Чэн, Чэн Фэнтай потянул сестру из салона, а Лао Гэ приказал отвезти Шэн Цзыюня в университетское общежитие. Шэн Цзыюнь не мог более выносить лезвия меча, занесённого над его головой, не выдержав, он высунулся из окна машины и, улучив момент, задал вопрос:

– Второй брат, так о чём вы хотели меня спросить?

Чэн Фэнтай, помолчав, опомнился:

– Что я хотел тебя спросить? О, да я и позабыл уже. Поговорим в другой раз.

Вернувшись домой, Чэн Фэнтай первым делом вручил Чача-эр няньке, чтобы та уложила её спать, а сам отправился в столовую перекусить. Затем он тайком прокрался в спальню, но вторая госпожа ещё не спала. Она курила, ледяным взором смерив Чэн Фэнтая с разбитой губой. Служанка помогла Чэн Фэнтаю раздеться, и вторая госпожа, увидев, какое пальто с него сняли, резко стукнула мельхиоровой трубкой о плевательницу. Не сказав мужу ни слова, она снова набила трубку табаком.

Чэн Фэнтай пощупал уголок рта, отослал служанку и, скинув кожаные ботинки, заполз на лежанку. Отняв у второй госпожи трубку, он со смехом произнёс:

– Будешь на ночь много курить – не уснёшь.

Изначально он думал насмешить вторую госпожу парой слов, чтобы та отошла от гнева, но вопреки его ожиданиям вторая госпожа смотрела всё так же холодно, бороться с ним она не стала, а, отвернувшись, легла спать.

Тут-то Чэн Фэнтай и сообразил, что до неё уже дошли вести о том, что произошло сегодня, и он нагло завалил жену, принявшись лапать и водить руками по всему её телу, докучая ей до невозможности. Вторая госпожа не вынесла этих приставаний и, скинув одеяло, села прямо и с ледяным выражением лица процедила: