Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 53)

Шан Сижуй насмешливо фыркнул:

– Чем он там восхищается, только желает, чтобы я вместе с ним обжирался, пьянствовал да развратничал! Если в будущем мы подружимся, разве он не станет чуть ли не каждый день бегать ко мне за кулисы, чтобы полюбоваться на актрис? Мне неохота его развлекать.

Тут вошла Сяо Лай вместе со служанкой княжеской резиденции, на руках у которой извивался буянивший Шуньцзы. Только войдя, служанка с громким смехом сообщила:

– Шан-лаобань, сегодня вечером Шуньцзы совсем помешался! Как послушал вашу пьесу, так всё никак не может успокоиться. Старая княгиня просит вас подержать на руках немного, чтобы он утихомирился. – Она сунула Шуньцзы в объятия Шан Сижуя, и пёсик тут же прильнул к его груди, тихонько повизгивая, он прямо-таки атаковал своей лаской.

Служанка проговорила с улыбкой:

– Не стану мешать господам разговаривать, когда вы снимите грим, я заберу его! А, ещё кое-что! Потом для вас приготовят автомобиль, водитель будет ждать за воротами!

Чэн Фэнтай взглянул на Шан Сижуя и улыбнулся служанке:

– Побеспокою барышню просьбой, передайте, что не надо тревожиться о машине, я подвезу Шан-лаобаня, нам как раз по пути.

Кивнув, служанка ушла.

Чэн Фэнтай погладил Шуньцзы по заду, однако тот, не оценив его милость, вывернулся и принял грозный вид, собираясь укусить.

Шан Сижуй злобно рассмеялся:

– Верно! Кусай его!

Чэн Фэнтай отдёрнул руку и тоже улыбнулся:

– Что я такого сказал, чтобы меня кусать?

Шан Сижуй ответил:

– У этого пса есть душа, он распознаёт тех, кто разбирается в театре. Должно быть, он учуял во втором господине Чэне дилетанта!

Чэн Фэнтай со смехом сказал:

– Шан-лаобань, скоро ты превратишься в родоначальника оперы, но даже ты не презираешь меня за дилетантство, докатился же я до того, что мной тяготится собака!

Они оба забавлялись с собакой, покуда ворвавшийся за кулисы князь Ци, объятый сильным волнением, не прервал их:

– Почтенный Жуй! Почтенный Жуй! Ваше искусство игры продвинулось ещё значительнее! Как хорошо!

В левой руке князь Ци сжимал рукопись, а в правой – шкатулку, войдя и увидев Чэн Фэнтая, он с улыбкой воскликнул:

– Ах! Второй господин Чэн тоже здесь! Так спешил, что и не заметил вас!

Чэн Фэнтай подумал: «Этот твой трюк не новый, я только что провернул его же с бэйлэ Анем», – а вслух сказал:

– Князь ещё не отдыхал?

– Какой уж там отдых! – Князь Ци положил рукопись и шкатулку на стол: – Завтра спозаранку у меня поезд, и я подумал, что сегодня во что бы то ни стало должен повидать Шан-лаобаня… Почтенный Жуй! Взгляните-ка, это копия новой пьесы, написанной для вас Цзюланом, он просит вас хорошенько посмотреть и сказать в письме, что вы думаете. А в этой шкатулке жемчужная пудра, сейчас такую уже ни за какие деньги не купишь. Цзюлан не в силах был с ней расстаться, но для вас приберёг. Ох! Я ещё всё думал в поезде, как бы не попасться полицейским, а то арестовали бы меня за хранение белого порошка.

Шан Сижуй поспешил встать и поблагодарить его. Князь Ци взглянул на него с затаённой улыбкой и сказал:

– Цзюлан настоятельно просил меня увидеть тебя своими глазами и передать тебе привет. Как по мне, ты потолстел за эти два года, а ещё вытянулся.

Нин Цзюлан не спрашивал об обществе «Звуков циня», а интересовался лишь Шан Сижуем. Очевидно, что его забота о Шан Сижуе была необычайной.

Шан Сижуй ответил:

– Ах! Благодарю его за то, что всегда помнит обо мне. Передайте ему, что у меня всё чудесно.

Князь Ци сказал:

– Ладно, я передам ему. После полудня ты не занят? Тогда скорее снимай грим! Я отвезу тебя домой. Хотел забрать у тебя саньсянь[163] для Цзюлана, тот самый, что ты использовал для «Мастера Вэньчана»[164].

Шан Сижуй принял предложение и с досадой сказал Чэн Фэнтаю:

– Второй господин, вы идите. Поговорим с вами об опере как-нибудь в другой раз.

Это была расплата за содеянное, ясно, что князь Ци по ошибке принял Чэн Фэнтая за избалованного барчука, замышляющего недоброе: навязаться в друзья Шан Сижую, чтобы гоняться за красавицами труппы «Шуйюнь», вот князь Ци и поспешил спасти Шан Сижуя из затруднительного положения. Чэн Фэнтай надел шляпу, лицо его вытянулось ещё сильнее, чем у бэйлэ Аня:

– Ладно. Тогда я откланиваюсь.

Прежде чем уйти, он бросил пристальный взгляд на этого мужчину, по-прежнему стоящего под восемью знамёнами маньчжурской армии, как и его предки. А про себя подумал: «Я запомнил тебя, князь Ци!»