Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 47)

Чэн Фэнтай надеялся, что Шан Сижуй выйдет на сцену и запоёт, но он и не предполагал, что тот объявится так рано. Сегодня все прославленные артисты собрались в одном месте, несколько лаошэнов и ушэнов, выступающих последними, не испытывали недостатка во времени и потому сидели за банкетным столом, наслаждаясь выпивкой. А поскольку руководителям трупп и актрисам было неловко появляться при гостях, в княжеской резиденции Ань для них поставили ещё два стола с вином и кушаньями. Шан Сижуй всегда дичился посторонних и боялся общаться с гостями, вот он и ел с другими актёрами на женской половине. Хотя и едой это нельзя было назвать – так, поклевал чуть-чуть, от радостного волнения, охватившего его, ему и кусок в горло не лез. Княжеская резиденция Ань поражала величием и могуществом, и сегодня её хозяева пригласили именно тех прославленных актёров цзинцзюй, которыми Шан Сижуй восхищался больше других. Они не просто пели, а выступали дуэтами и исполняли отрывки из самых знаменитых драм – и всё это на одной сцене.

Шан Сижуй съел полплошки риса и выпил миску супа, а затем выбежал наружу. Стоя в стороне, он наблюдал, как слуги расставляют стулья, а затем присмотрел себе наилучшее местечко – эдакий царский трон по меркам фэншуй. С него открывался прекрасный вид на сцену, но зритель оставался незаметным. Едва усевшись на стул, он больше не двигался, как будто прирос к нему. Позже, увидев Чэн Фэнтая и Фань Ляня, которые уселись впереди, Шан Сижуй обрадовался и уже хотел было подойти ко второму господину. Но стоило ему поднять зад, как он тут же одёрнул себя: «Не годится, если я уйду, это место займёт кто-то другой и что тогда делать?» Нахмурившись, он долго топтался, пока наконец не принял трудное решение: всё-таки сперва посмотреть представление!

На сцене уже сыграли несколько отрывков, и вот-вот должна подойти очередь Шан Сижуя с его «Ма Гу дарит долголетие»[137], однако певца и след простыл. Сегодняшним выездным распорядителем был Ню Байвэнь из общества «Звуков циня», и благодаря тому, что в прошлом во главе общества «Звуков циня» стоял Нин Цзюлан, они с Шан Сижуем были хорошими приятелями. В представлении Ню Байвэня Шан Сижуй был самым преданным работе, больше всех прочих любящим оперу человеком, он никогда не мог перепутать время или же подвести, так что же произошло сегодня? Господин бэйлэ[138] из княжеской резиденции Ань был не самым порядочным человеком, в прошлом он докучал Шан Сижую при любом удобном случае, так неужели Шан Сижуй снова угодил в его лапы и теперь не может вырваться?! И это в такой-то день! Он посмел учинить беспорядки на торжестве по случаю дня рождения родной бабушки! Пропади кто-то другой, это ещё ничего, но Шан Сижуя выбрала на его роль сама старая княгиня!

Охваченный волнением, Ню Байвэнь начал притопывать ногой, и можно было понять, что он знает о Шан Сижуе далеко не всё. Шан Сижуй любил оперу – это верно, но как раз потому, что любил театр, он никак не мог подняться со своего места: он всегда любил слушать оперу ещё больше, чем играть самому.

Сяо Лай провела подле Шан Сижуя уже больше десяти лет и поэтому сразу же угадала, куда он направился. За кулисами толпилась тьма народу, ей было не по себе оставлять чай Шан Сижуя без присмотра, поэтому она схватила чайник и отправилась во двор, высматривая его среди зрителей. И нашла Шан Сижуя сидящим в уголке, тот с наглым видом восседал на стуле и слушал представление, да ещё преспокойно себе попивал невесть откуда взявшийся чай. Сяо Лай поспешила подбежать к нему и, отобрав у него чашку, шёпотом гневно его укоряла:

– Братец Жуй, ты снова ужасно неосмотрителен!

Шан Сижуй поднял указательный палец и выдохнул:

– Никто здесь меня не знает! С чаем всё в порядке!

Сяо Лай ответила:

– За кулисами полнейшая неразбериха, господин Ню ищет тебя!

Шан Сижуй взволнованно спросил:

– Ты ведь не говорила ему, где я, правда?

– Нет… Скорее отправляйся готовиться к выступлению! Все ждут тебя с «Ма Гу дарит долголетие!»

– Да не кричи ты так, не кричи! Дай мне немного полениться! – Взгляд Шан Сижуя сверкнул ослепительным блеском: – Ты знаешь, кто пришёл сегодня? Хоу Юйкуй! Сам Хоу Юйкуй! Когда я приехал в Бэйпин, то слышал его выступление всего трижды! Господин Ню и в самом деле силён, если смог возвратить отшельника в мир!

Сяо Лай знала, что его помешательство снова взяло верх, как его ни уговаривай, он ничего не послушал бы, и лишь спросила:

– А как же быть с «Ма Гу дарит долголетие?»

– Скажи, что не нашла меня, куда я ушёл, не знаешь, и сдвиньте выступление на попозже.

– А как потом ты объяснишься с господином Ню?

– Скажу, что резиденция Ань слишком большая и я заблудился.

Сяо Лай не знала, смеяться ей или же плакать, Шан Сижуй ужасно её разозлил:

– Как господин Ню может в это поверить?!

Шан Сижуй уставился на сцену, не удостоив Сяо Лай и взглядом:

– Или скажу, что рыба в резиденции Ань несвежая, я её съел, и у меня начался понос. Так или иначе способ найдётся, а ты иди и не давай им найти меня. – В это время мальчишка на сцене, играющий обезьянку, сделал пятьдесят кувырков подряд, и это выглядело настолько впечатляюще, что все зрители, неважно, разбирались они в театре или нет, зааплодировали и закричали «Браво!», потрясённые подобным владением кунг-фу.

Шан Сижуй тоже не сдержался и во весь голос крикнул:

– Хорошо!

Его грудной крик, звучный и звонкий, отличался от прочих. Пекинес, сидевший на руках у старой княгини, шевельнул ушками, спрыгнул и рванулся к Шан Сижую. Старая княгиня обернулась в поисках собачки и вскричала:

– Шуньцзы!

Все принялись выглядывать Шуньцзы, однако пёс признал одного только Шан Сижуя: бросившись к его ногам, он поставил передние лапы ему на колени и во весь голос загавкал, и на сей раз уже все его обнаружили. Шан Сижуй положил руки на голову Шуньцзы, пытаясь заставить его замолчать, и тихонько прикрикнул:

– Шшш! Не гавкай! – Он залился краской и от стыда не смел поднять взгляд. Когда за пределами сцены слишком много народу обращало на него внимание, его щёки тут же начинали пылать, и от стеснения он не знал, куда себя девать.

Даже с очками у глаз старая княгиня не могла разглядеть, кто это там, издалека Шан Сижуй казался совсем юным, и она спросила:

– Из какой семьи этот ребёнок?

Фань Лянь взглянул на Чэн Фэнтая, ему стало очевидно, ради кого тот пришёл сегодня. С улыбкой он проговорил:

– Ой! Разве это не лаобань Шан Сижуй?

Чэн Фэнтай подумал: «Ну что за маленький актёр, пришёл и не стал со мной здороваться, а спрятался, чтобы забавляться с собакой».

Шан Сижуй подхватил Шуньцзы на руки и вручил его старой княгине, а она ухватила Шан Сижуя за запястье и рассмеялась, совсем как та старая ведьма, поймавшая Танского монаха[139]:

– Шан-лаобань, я знаю, что сегодня будет ваше выступление, с нетерпением его жду!

Детишки на сцене, закончив выступать с обезьянами, опустились на колени и в ожидании награды устремили взгляды на старую княгиню. Однако её волновал лишь разговор с Шан Сижуем, и детей она оставила без внимания. Ню Байвэнь услышал шум и догадался, что что-то не так, вышел из-за кулис и, увидев Шан Сижуя, почувствовал, как с души у него упал камень.

Что Шан Сижуй мог ответить старой княгине? Не мог же он ей заявить, мол, сегодня я не желаю выступать для вас, а хочу послушать представление вместе с вами, и он кивнул с лёгкой улыбкой. Шуньцзы, сидящий на руках у старой княгини, высунул лапку и непрестанно царапал рукав Шан Сижуя, в его чёрных круглых глазках застыло умоляющее выражение. Старая княгиня захихикала:

– Вы только взгляните, мы уже давно не слушали вашего представления, а Шуньцзы всё ещё вспоминает ваши напевы!

Хотя Шуньцзы всего лишь пёс, происхождение у него благородное каких поискать. Его прапрадеда с отцовской стороны держала на руках сама вдовствующая императрица Цыси, он всегда сопровождал Старую Будду на всех представлениях. Что до Шуньцзы, воспоминания о высоком искусстве пекинской оперы текли у него в крови, и, только её заслышав, он необычайно воодушевлялся. Однако он обладал тонким вкусом, и лишь Шан Сижуй и несколько других известных актёров могли задеть струны его души. Несколько раз на семейных торжествах, когда Шан Сижуй на сцене исполнял самое примечательное место, Шуньцзы начинал громко лаять, и каждый раз попадал в такт, это определённо не могло быть случайностью. Человек на сцене и собака в зале дополняли друг друга, их совместное выступление звучало необычайно приятно, и Шуньцзы можно было назвать самым тонким знатоком таланта Шан Сижуя. Шан Сижую никогда не нравились маленькие кошечки и собачки, он соглашался только прикоснуться к Шуньцзы пару раз и сказать ему несколько слов, видимо, считая его человеком.

Ню Байвэнь со смехом влез в их разговор:

– Шуньцзы и впрямь разбирается в театре, его вкус ко дворцовому искусству будет получше, чем у некоторых людей.

Старая княгиня кивнула:

– А как же! Он так долго не слышал пения Шан-лаобаня, вот и совсем невесел. Пользуясь случаем, я приглашаю Шан-лаобаня как-нибудь приехать к нам в резиденцию и исполнить для Шуньцзы какую-нибудь пьесу, а спойте-ка нам «Беседку вёсен и осеней!». Это самая любимая Шуньцзы!

Услышав эти слова, Чэн Фэнтай нахмурился, подумав: «Что за чушь! То, что Шан Сижуй своими представлениями развлекает людей, ладно, но опуститься до того, чтобы дать особое представление для пса? Разве это не настоящее унижение? Императора уже выгнали из дворца[140], так откуда в княжеской резиденции Ань столько самодовольства?!»