Шуй Тянь-Эр – Зимняя бегония. Том 1 (страница 29)
Цзян Мэнпин молчала очень долго, душа её разрывалась от тоски, и наконец она со вздохом сказала:
– Этот глупыш…
Чан Чжисиня эти слова задели, опустив взор, он молчал, будто набрал воды в рот.
Когда речь заходит о чувствах, невозможно установить правого и виноватого. Шан Сижуй, будучи безумцем, глухим к людским отношениям и общепринятым нормам, пользовался положением шиди, желая единолично владеть Цзян Мэнпин. Она же хотела любви, хотела брака, хотела идти по жизни своей дорогой и не могла дурачить Шан Сижуя, выступая с ним на сцене до скончания дней. Глубина чувств у этих двоих отличается, мечтают они тоже о разном, и, не перекуси они соединяющую их струну, разве обоих не ожидал бы крах?
Поболтав ещё какое-то время, Чэн Фэнтай и Фань Лянь захотели вытащить Чан Чжисиня в ресторанчик поблизости выпить вина, и так уж вышло, что Цзян Мэнпин готовила ужин напрасно. Но она и впрямь в высшей степени хорошая жена, и, для вида поуговаривав супруга остаться, Цзян Мэнпин с улыбкой выпроводила его за дверь в компании дружков, перед этим сбегав в комнату и вернувшись с шарфом для Чан Чжисиня.
Чан Чжисинь сказал:
– Ложись как обычно, у меня есть ключи.
Цзян Мэнпин тихим голосом ответила:
– Нет. Буду ждать тебя сколько потребуется.
Чан Чжисинь, не сумев сдержать переполнявшую его нежность, на глазах у посторонних сжал руку жены. Она залилась стыдливым румянцем и сжала его руку в ответ.
Заметив это, Чэн Фэнтай восхитился, ведь все женщины подле него – во главе со второй госпожой, разумеется, – были слеплены по образу и подобию Сюэ Баочай[84], такие же холодные, неприступные красавицы, которые серьёзно относились даже к речам и смеху, и за почти десять лет брака Чэн Фэнтай не услышал от второй госпожи ни одного нежного слова. В женщинах со стороны распущенности и очарования было с лихвой, но нежной заботы им недоставало. Окажись подле него такая славная женщина, мягкая, словно ветерок, и ласковая, как мелкий дождик, он смог бы сказать, что прожил свою жизнь не зря. Фань Лянь, заметив влюблённый взгляд Чэн Фэнтая, в раздражении прошептал ему на ухо:
– Муж старшей сестры, у хорошего цветка всегда есть хозяин, некоторые мысли лучше сразу выкинуть из головы, я тебе в этом не помощник.
Чэн Фэнтай сплюнул в его сторону:
– Да иди ты!
Улучив свободную минутку, он оглядел квартиру супругов Чан Чжисинь и Цзян Мэнпин (один – молодой господин из зажиточной семьи, другая – популярная актриса китайской оперы). Когда-то они наслаждались красивой жизнью и непрестанно веселились, теперь же сбросили роскошные одежды и зажили спокойной заурядной жизнью, полной забот о повседневных нуждах, казалось, что дела обстоят именно так. О роскошных, современных предметах обстановки и говорить не приходилось, но здесь царили идеальная чистота и порядок, на диванах и столах не было ни пятнышка, ни пылинки. Честный и надёжный муж, ласковая и хозяйственная жена – счастье в их паре, казалось, било через край. Если и выискивать в их семье какой-то недостаток, им не хватало разве что детей. У Чэн Фэнтая было трое сыновей и младшая сестра, дом его полон детей, и обычно их шум порядком его раздражал, однако сейчас он подумал, что дом, где нет маленьких детей, не только кажется безлюдным и тихим, но и над ним неизбежно витает необъяснимая горечь, словно он не может считаться полным.
Мужчины вышли из дома и, войдя в ближайший ресторан, начали пить, есть и болтать вволю, и так уж вышло, что разговор их снова кружным путём вернулся к Шан Сижую. Они уже были навеселе, а потому говорили откровенно, Чэн Фэнтай, хлопнув Фань Ляня по спине, со смехом сказал:
– Хорошо ещё, что ты не вцепился в свою старшую сестру, подобно Шан Сижую, а то головной боли у меня прибавилось бы знатно.
Фань Лянь проговорил:
– У нас с Шан Сижуем разное положение. Пастбища моей семьи вплотную прилегают к маньчжурским, и нравы мы тоже переняли от них. Незамужняя барышня в родительском доме – деспот и тиран, вся власть в её руках, младших братьев и сестёр она и бьёт, и ругает. Мы, мелюзга, родителей не боялись – только её одну. Когда старшая сестра покидала родительский дом, мы провожали её стройными рядами, боясь, что не успеем спровадить ее, так как же мы посмели бы гневить нашего спасителя и избавителя – мужа сестры?
Чан Чжисинь с сокрушенным видом сказал:
– А мне вот страшно не повезло заполучить в шурины Шан Сижуя.
Чэн Фэнтай мастерски поддел его, проговорив:
– А ведь ты сам не так уж и прав. Я тут услышал, что ты бросил жену от первого брака ради двоюродной невестки, разве не так? Это заставляет подозревать тебя в ветрености. Неудивительно, что он, выступая в роли младшего брата, никак не может успокоиться.
Фань Лянь немедленно протрезвел и бросил на Чэн Фэнтая суровый взгляд, сам подумав: «Что ж за рот у тебя поганый».
Чан Чжисинь нисколько не обиделся, только махнул рукой:
– Младший зять, как ты не понимаешь, коль уж Шан Сижуй возненавидел человека, который единолично завладел сердцем Цзян Мэнпин, он всеми силами будет притеснять его. Стоит ли говорить, что моральные качества избранника ничего не значат, он просто ищет предлог, и всё. Ты сам подумай, почему Шан Сижуй не возмущался, когда Мэнпин была помолвлена с его старшим названым братом? Да потому, что он знал, что Мэнпин его не любит.
Чэн Фэнтай подумал немного и, найдя его слова справедливыми, кивнул:
– Верно говоришь. Ты и впрямь хорошо узнал его натуру.
Чан Чжисинь криво улыбнулся, Фань Лянь впервые увидел на его лице такую фривольную улыбку.
– Уж разумеется, я хорошо узнал его натуру. Не знаю, известно тебе или нет, но в тот год Шан Сижуй столь неотступно, без сна и отдыха преследовал меня, что пытавшиеся нас примирить сказали: «Ох! Третий господин! Шан Сижуй с такой силой в тебя вцепился, что мы начали подозревать, будто на самом деле его любовь вовсе не Цзян Мэнпин! Ты уж проясни всё до конца». Я ответил, что его любви мне не надо – у этого дитя ещё молоко на губах не обсохло, какие там чувства, он только и знает, что безумствовать.
Чэн Фэнтай громко расхохотался, припав к плечу Фань Ляня, если его слова и впрямь были правдой, тогда это похоже на чрезвычайно увлекательный рассказ, в котором одна шутка скрывает под собой другую. Фань Лянь тоже прежде никогда не слышал, чтобы Чан Чжисинь говорил об этом, и тоже хохотал без остановки, со всей силы хлопая Чан Чжисиня по плечу. Чан Чжисинь, став причиной их всеобщего веселья, сам с лёгкой улыбкой налил себе бокал вина и осушил его, сохраняя при этом флегматичный вид. Тень Шан Сижуя, что нависла над ним, была столь грозной, что он не решался смеяться даже над собственными шутками.
После ночного разговора с Шан Сижуем в парке Сяншань их отношение друг к другу стало потихоньку меняться. Однако со стороны Чэн Фэнтая эти изменения было видны невооружённым глазом. Он высоко оценил Шан Сижуя, то ослепляющее чувство, которое тот испытывал к Цзян Мэнпин, глубоко его тронуло. Шан Сижуй бросился в свои чувства к Цзян Мэнпин с головой, но любовью это не было. А если и была, то не стоила и ломаного гроша. Когда любовь кружит людям голову, те часто начинают искать смерти. Любовь Шан Сижуя не имела ничего общего со страстью, с плотским желанием, он хотел лишь полностью завладеть сердцем Цзян Мэнпин, и его чувства к ней были возвышенными, чистыми и светлыми. Сам Чэн Фэнтай не чурался плотских утех, в том, что касалось любовных наслаждений, он был знатоком, а потому преклонялся перед возвышенными чувствами. Теперь он взглянул на Шан Сижуя совершенно другим взглядом.
После этого на вечерах, где играли в мацзян, стоило кому-то начать судачить о Шан Сижуе, Чэн Фэнтай с мягкой снисходительной улыбкой вставлял своё слово:
– Шан Сижуй ещё рёбенок! Сердце у него нараспашку, голова горячая, откуда ж взяться чувству меры? Если он слегка перегнул палку во время ссоры, что в этом страшного! – И даже добавлял: – Шан Сижуй мне кажется весьма разумным юношей, и, если бы его шицзе не обещала ему лишнего, он и не дошёл бы до такого безумия. Всё же она его обманула. – Он подразумевал, будто супруги Чан сделали недостаточно для шиди Цзян Мэнпин.
Эти слова повторялись так часто, что окружающие, видя к тому же, как радостно и весело общаются Чэн Фэнтай и Шан Сижуй, поняли, что эти двое крепко дружат, и больше в присутствии Чэн Фэнтая праздных разговоров о Шан Сижуе не заводили. А если кто-то за спиной Шан Сижуя всё же начинал рассказывать Чэн Фэнтаю всякие пошлости о нём, Чэн Фэнтай тут же огрызался в ответ и сплетник оказывался загнан в тупик. Словом, его искренняя забота о Шан Сижуе была очевидной.
Глава 16
Вторая годовщина знакомства Чэн Фэнтая и Шан Сижуя пришлась на первый зимний месяц[85]. В сонный послеполуденный час, когда глаза слипались от дремоты, господа из Торговой палаты – и стар и млад – схватили Чэн Фэнтая и силой отвели его на совместный обед. Чэн Фэнтай монополизировал торговые перевозки с севера, при поддержке крепости семьи Фань он не зависел ни от кого ни на севере, ни на юге, кроме того, его поддерживал командующий Цао, и потому маньчжуры не осмеливались чинить ему препятствия. Когда дело касалось особенно важных товаров, он доставлял их кружным путём – по горным тропам, чтобы уклониться от уплаты пошлины, а с местными шайками всё давно было улажено, и результатом такой обходной торговли являлась солидная чистая прибыль. Чэн Фэнтай беспрепятственно шагал по двум торговым дорожкам – легальной и серой, и члены Торговой палаты бросали на него завистливые взгляды, однако ничего не могли поделать с этим вольным, незаурядным человеком, и вот сегодня обманом и угрозами эти важные господа атаковали его со всех сторон, заманив на разговор и собираясь с ним расправиться.