Шота Горгадзе – Любовь к деньгам и другие яды. Исповедь адвоката (страница 18)
— Адвокат Горгадзе, будьте точнее в своих вопросах.
— Конечно, ваша честь. Однако хотел бы просить моего коллегу быть также более точным в формулировках. В контексте сегодняшнего судебного разбирательства Самвел Саркисян не обвиняемый, а осужденный, пусть и выступающий в роли свидетеля. Также хотел бы отметить, что мой вопрос имеет прямую связь с обстоятельствами дела, в чем можно будет убедиться по окончании допроса. Могу я продолжить, ваша честь?
Я знаю, что могу. И Врушева знает. И круглый адвокат. Но такова игра. Судья кивает.
— Как хорошо вы знаете Москву?
Саркисян думает. Что задумал этот Горгадзе? При чем тут Москва? В чем тайный смысл вопроса?
Тайна тут, конечно, есть. Она состоит в том, что никакого смысла в этих вопросах нет. Честное адвокатское, никакого. Вообще. Но пусть противоположная сторона его ищет.
— Знаю… немного.
— Значит ли это, что вам доводилось раньше убивать людей в этом городе?
— Возражаю!!! Убийство не было совершено…
— По независящим от осужденного причинам, — успеваю ввернуть я прежде, чем молоток падает на доску: «БАЦ!»
— Возражение принято! — Голос судьи ледяной, как у Снежной Королевы из детского мультфильма. — Адвокат Горгадзе, подойдите ко мне.
Иду. Рядом с Врушевой-Фемидовой заметно холоднее, чем в остальном зале: от судьи исходят волны ледяной справедливости, на лице ее лежит печать гражданского долга, ее изящная ручка небрежно держит судейский молоток. Судья смотрит на меня сверху вниз и говорит со мной так же.
— Господин адвокат, если вы намерены и дальше продолжать в том же духе, я прерву заседание суда. Задавайте вопросы по существу дела.
— Ваша честь… — говорю я, — существо дела требует именно таких вопросов. Уверяю вас.
— И я уверяю вас, адвокат… — судья отклоняется назад и отводит от меня взгляд: аудиенция окончена, — я не стану повторять дважды. Проследуйте на свое место и продолжите процедуру допроса.
Проследуйте. Процедуру.
Интересно, как судьи общаются со своими домашними?
«Алло! Это состоящая со мной в родственной связи супруга? Осуществила ли ты кормление отпрысков в полной мере?»
«Алло, супруг! С сожалением констатирую, что в данный момент имеет место существенное перерасходование картофеля, колбасных и сырных изделий (ГОСТ 123456/7,8 и 9 соответственно), вызвавшее острое отсутствие всего вышеперечисленного. Также помимо вышеупомянутых имеют место и другие нарушения регламента существования семейной ячейки, к каковым не могу не отнести необходимость осуществить срочный поиск плацентарного млекопитающего отряда хищных семейства псовых по вызывающему у вышеозначенного существа устойчивое рефлекторное узнавание звуковому сочетанию Шарик (в транскрипции кириллицей [ша́р’иек]), осуществившего несанкционированный выброс мочевины на ковровое изделие (ГОСТ номер 654321/0) и по неизвестным мне причинам более не имеющего своего места на закрепленной за ним территории. Настоящим удостоверяется. Ф.И.О. трижды. Подпись дважды. Дата. Город. Индекс».
— Осужденный Саркисян, верно ли то, что в момент операции задержания, в ходе которой вы активно сотрудничали со следствием, во время передачи денег за исполнение убийства вас попытались убить?
— Да.
— Как вы думаете, почему?
— Не знаю.
— Как по-вашему, это была спонтанная реакция? Или, возможно, ваше убийство, как и убийство господина Левина, было заказано одним и тем же человеком?
— Возражаю!
— Я закончил, ваша честь.
Я возвращаюсь к своему месту. NN смотрит на меня, и судья тоже смотрит. И сидящий где-то в зале человек Левина тоже.
Свидетеля допрашивает адвокат защиты. Тут все очевидно.
Помогал следствию? Да.
Раскаялся? До мозга костей.
Участвовал, рискуя жизнью, в операции задержания? Да, и даже был ранен. Спасибо, это все.
Все время, пока идет заседание суда (а это — более пяти часов), прокурор молчит, делая пометки в тетради.
И когда настает его время, прокурор краток и укладывается в две минуты: перечисляет факты и требует наказания — пятнадцати лет лишения свободы.
Все идет по плану, и все же что-то не так, но я никак не могу понять, что именно.
Пока не замечаю, что обвиняемый NN не слушает речь прокурора. Не слушает, и все. Неинтересно ему. Вместо этого он смотрит на меня. Нет, не смотрит. Разглядывает.
Я вдруг понимаю, что проиграл.
Судья удаляется для вынесения приговора. И я уже знаю, каким он будет.
Удар молотка.
Продано!
Из материалов прессы:
Новостной портал «НОВОСТИ СЕГОДНЯ»:
«12 декабря 2013 года на заседании суда судья Ирина Врушева постановила оправдать установленного заказчика убийства, гендиректора строительной компании «ИнПрофСтрой» гражданина NN. При этом обвиняемый еще до оглашения приговора в особо тяжком преступлении не был ограничен в передвижениях и благополучно вылетел на новогодний отдых на египетском курорте прямо из зала суда, купив путевку за неделю до оглашения приговора».
THE ONLY NEWS:
«Спущенный и фактически оплаченный NN «заказ» на убийство председателя совета директоров группы компаний «АвДор» Ильи Левина не был исполнен по независящим от «заказчика» причинам. Операция по выявлению и обезвреживанию преступной группы во главе с «заказчиком» преступления неким NN с самого начала проводилась сотрудниками Московского уголовного розыска. Причем в данном случае речь идет не о каких-то оперативных или агентурных данных или косвенной информации. Бывший офицер Владимир Дымов, который по поручению посредника договаривался с потенциальными «исполнителями», даже не подозревал, что имеет дело с сотрудниками МУРа, которые инсценировали преступление и позднее передали фотографии с места якобы произошедшего убийства Дымову. В момент передачи денег эти двое были арестованы и помещены в СИЗО. Самвел Саркисян в ходе следствия активно сотрудничал и полностью изобличил NN в организации убийства. Казалось бы, что еще может являться более веским основанием для суда, чтобы вынести очевидный приговор? Однако суд постановил оправдать заказчика убийства. По информации, имеющейся в распоряжении издания, обвиняемому оправдание обошлось не в один миллион долларов США».
ГАЗЕТА «МОСКОВСКАЯ ПРАВДА»:
«Чудеса правосудия! Заказчик убийства NN разгуливает на свободе, хотя остальным участникам преступной группы были вынесены обвинительные приговоры, а Самвела Саркисяна приговорили к 5 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Тем самым судья Врушева посчитала, что наименее опасным и наиболее надежным из обвиняемых является сам заказчик убийства и ему незачем оставаться в заключении, поскольку следствие уже завершилось, в то время как лицо, сотрудничавшее со следствием, получило реальный срок.
Неожиданное решение суда вызвало немалый интерес и недоумение также среди журналистов, занимающихся освещением судебной практики. Ведь оно может иметь прецедентный характер, позволяя убийцам разгуливать на свободе, несмотря на объективное доказательство их вины. Очевидно только одно: подобное решение не прибавит доверия и уважения к нашему суду со стороны обычных налогоплательщиков. Стоит также добавить, что, по данным THE ONLY NEWS, к чудесному освобождению NN могли быть причастны влиятельные силы, связанные с одним из российских олигархов. Агентство намерено следить за развитием данной ситуации».
Мне случалось проигрывать.
Как и всякий адвокат, я не афиширую подобные истории, но делаю выводы.
С момента получения на руки приговора суда об оправдании NN прошли всего сутки. Сутки, наполненные тишиной. Мне никто не звонил, даже Левин. Не звонил Полозов. Не позвонил ни один клиент, ни один знакомый. Я как будто бы выпал из бешеного темпа столичной жизни, выпал и летел вниз, и высота, с которой я падал, была такова, что последствия произошедшего попросту не могли нагнать меня в воздухе. Но я знал, что, как только я упаду, они непременно настигнут меня все разом.
И я оказался прав.
Через сутки дело стало громким. Пресса рвалась за комментариями, семья хотела вернуться в город, и мне еле удалось ее отговорить.
Мне пришло новое письмо с угрозами, и на этот раз его экспертиза, как и экспертиза предыдущих, не дала никаких результатов: бумага, какую можно купить в любом магазине, клей — то же самое, работали аккуратно, в перчатках и с пинцетом. Ничего.
Тупик.
Я обжаловал приговор суда. Слушание назначили на удивление быстро — через месяц.
Левин на это время уехал за границу, опасаясь повторного покушения.
Я написал заявление в полицию, где высказал свои подозрения по поводу Сергея Топоркова — революционера-антикапиталиста. С этого момента писем больше не было.
Это был мой последний месяц в живых. Знай я это раньше, я бы прожил его по-другому, я же провел его так, как проводит 99 % постоянно надеющихся на лучшее людей: за работой.
Ко дню окончательного заседания вышестоящего суда по делу Левина я был готов к нему так, как готов может быть только АдвокатЪ — от А до Ъ.
Тот день в суде слился для меня в поток перерывов, кофейных пауз, каких-то прерванных разговоров, телефонных звонков, неоконченных действий.
Я не закончил разговор с женой. Я позвонил было матери, но мне позвонили по второй линии, и я отвлекся. Я приехал в суд за час до начала заседания и за этот час ожидания встретил трех людей, которых не видел больше десяти лет. Все было наскоро, суетно, мелко, раздроблено и неопределенно. Все было не завершено. И что-то мешало мне закончить, завершить, поставить точку хотя бы в одном из множества крохотных суетных делишек, на которые при прочих равных мы не обращаем никакого внимания, но которые оказываются вдруг так важны в той картине мира, которую мы будем вынуждены рассматривать в ближайшем будущем. Будущем, о котором еще не догадываемся.