Шошана Бухобза – Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау (страница 1)

Шошана Бухобза

Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау

Мы, выжившие, – не только ничтожное меньшинство, но и аномальное меньшинство: мы те, кто, благодаря неисполнению долга, находчивости или удаче, не коснулся низшей точки пропасти. Те, кто дотронулся, кто видел голову Медузы, не смогли вернуться, чтобы дать показания, или стали немыми.

Именно они, «мусульмане», исчезнувшие, – настоящие свидетели, те, чьи показания имели бы значение для всех.

Они – правило, мы – исключение.

Chochana Boukhobza. LES FEMMES D’AUSCHWITZ-BIRKENAU

Фотография на обложке предоставлена Мемориальным музеем Холокоста, США

© Flammarion, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Предисловие

Я уже не помню, как и от кого семь лет назад я услышала имя Розы Роботы. Меня потрясли героизм и решительность, которые продемонстрировала в последние часы жизни эта 22-летняя девушка, замученная до смерти и вздернутая на виселице вместе с тремя соратницами.

В течение почти восьми месяцев эти еврейские узницы проносили пакетики с несколькими граммами пороха из основного лагеря Освенцима в Биркенау, чтобы помочь Sonderkommando[2] взорвать крематории и остановить геноцид своего народа. День за днем им удавалось проносить порох, несмотря на проводимые СС обыски у выхода из оружейного завода и у ворот Биркенау. Девушки действовали в обстановке такой секретности, что их не успели ни в чем заподозрить ни информаторы, ни СС. Один из летописцев Sonderkommando, Залман Левенталь, запечатлел героизм девушек, написав на куске бумаги, который успел спрятать перед тем, как его убили: «[…] Мы добились успеха благодаря усилиям и самоотверженности нескольких еврейских девушек <…>, которые раздобыли для нас немного пороха».

Я начала с чтения небольшой брошюры, опубликованной Мемориальным музеем Холокоста в США (ММХ), в которой были приведены несколько строк о судьбах этих узниц – Розы, Регины, Эстузии и Алы. Краткая биография каждой сопровождалась довоенной фотокарточкой. В память о тех, чья жизнь безвременно оборвалась в Освенциме, на территории мемориала «Яд Вашем» воздвигнута стела.

Чтобы больше узнать о Розе и ее подругах, я проследила судьбу выживших, которые могли бы рассказать мне о них.

Это напоминало поиск иголки в стоге сена. Я не знала, как и с чего начать. Какие музеи, какие историки могли навести меня на след свидетелей произошедшего?

И все же довольно быстро я нашла свидетельства, собранные в 1990-х годах ММХ и Фондом Спилберга, в базы данных которых внесены почти 50 000 выживших узников – мужчин и женщин. Перед войной Роза возглавляла левое сионистское движение в своем родном городе – польском Цехануве. Подопечные, которых она защитила в лагере смерти, поведали о некоторых ее геройских поступках. Многие женщины знали ее имя или присутствовали при казни, хотя никогда не разговаривали с ней и непосредственно не получали от нее помощи.

Однако этого было недостаточно. В истории лагеря все еще было много неизвестного, а из-за «отбрасываемой им тени» к некоторым свидетельствам не имелось доступа либо они оставались неясными. Женщины сообщали: «Я была на Участке I, Участке II, Участке BIIG». Что они имели в виду? Что это были за лагеря? Где они располагались? Объяснения – если они есть – остаются краткими и нечеткими, настолько болезненны для узниц воспоминания. Некоторые дополняют свои рассказы лагерным жаргоном или терминами на немецком: Lagerälteste, Läuferin, Blockführerstube, Lagerstrasse… Эти выражения сбивали с толку всех, кто участвовал в послевоенных судебных процессах.

Мне нужно было побывать в этом лагере и выслушать больше женщин, чтобы понять, через какой ад им пришлось пройти. Так я на семь лет «оказалась» в Освенциме-Биркенау. Поиски затягивались, но терпение мое не иссякало. Я изучила протоколы процессов, прошедших в Нюрнберге (1945), Берген-Бельзене (1945), Кракове (1947), Франкфурте (1963 и 1965), Иерусалиме, на котором судили Эйхмана (1964), и, наконец, Лондоне (1964), где присутствовали врачи и жертвы их экспериментов, чтобы свидетельствовать против своих палачей. Я обращалась к материалам крупных архивных центров по изучению Шоа[3] – Государственного музея Освенцима-Биркенау, мемориала «Яд Вашем», Дома борцов гетто, Мемориала Парижского Шоа и ММХ в Вашингтоне. Я дважды побывала в Биркенау, читала воспоминания тех, кто сумел выжить несмотря ни на что, изданные в тех странах, где они поселились.

Некоторые важные тексты исчезли из французских библиотек или никогда не переводились на французский язык. Бывало, обнаруживалось, что единственный драгоценный экземпляр сохранился лишь в США или Германии. Я считала настоящим подарком возможность его заполучить.

Когда я начала писать эту книгу про женский лагерь в Биркенау, существовало всего несколько исследований на данную тему, написанных людьми, увлеченными историей женского оркестра под управлением Альмы Розе, или же учеными и врачами, полными решимости осудить эксперименты врачей СС в 10-м блоке Освенцима. Однако не существовало ни единой монографии на французском языке, где описывались бы те три жесточайших года, когда женщин как еврейского, так и нееврейского происхождения переправляли в лагеря смерти. На тот момент ни разу не проводилось отдельных исследований на тему того, как были организованы женские лагеря, в то время как работа мужских была широко задокументирована и проанализирована. Складывалось впечатление, что история женщин-узниц осталась в тени истории мужских лагерей.

Я погрузилась в целый океан свидетельств. Выживших просили рассказать только о тех событиях, прямыми свидетелями которых они были, не приводя различные слухи и домыслы. Когда они оказались в лагере? Некоторые помнили день отправки конвоя, но не дату его прибытия в лагерь; другие столь успешно полвека подавляли свою травму, что помнили только атмосферу, царившую в поезде, и селекцию на перроне.

Однако личные номера, выбитые у узниц на предплечье, могли восполнить эти пробелы. Освенцим – единственный лагерь смерти, где заключенным делали татуировки. Узники обязаны были показать предплечье нацистам, прежде чем их отправят на работу, в тюрьму, в другой лагерь или на смерть. Этот номер был их именем, их единственным удостоверением личности.

В ходе исследований я в конечном итоге обнаружила имена немецких узниц, перевезенных из немецкого же лагеря Равенсбрюк, и конвоя словацких евреек, которым 26 марта 1942 года выпало несчастье стать первыми заключенными женского лагеря Биркенау. Из 7000 словачек, прибывших с марта по июль 1942 года, выжило около трехсот человек. Сохранились их свидетельства на словацком, английском, немецком и иврите. Именно они стали моими первыми гидами по лагерю. В их воспоминаниях я читала о том, как лагерь постоянно расширялся и какую жестокость проявляли СС по отношению к все более многочисленным толпам узниц, которых свозили в лагерь.

Свидетельства немецких и австрийских узниц найти было сложнее. Из этих 999 женщин, первых пленниц лагеря, выжило менее сотни: большинство умерло от тифа. Коммунистов и последовательниц свидетелей Иеговы вызвали для дачи показаний в суд на один из шести трибуналов, прошедших в Равенсбрюке. Преступницы, воры и «асоциальные элементы» предпочли молчать, за исключением заключенных лагеря Берген-Бельзен[4].

Я методично искала номера заключенных и их изображения в фотобазе Государственного музея Аушвиц-Биркенау (польск. Państwowe Muzeum Auschwitz-Birkenau). Мне удалось обнаружить имена тех, кто составлял «элиту» лагеря – секретарей, женщин-музыкантов, тряпичниц со складов Канады[5], «старост» бараков, капо, женщин-врачей, медсестер, ученых. Только они могли описать эту машину смерти и своих палачей. Их свидетельства крайне важны, поскольку они работали под руководством СС. Бывшие узницы смогли назвать их имена и дать описание, что помогло арестовать некоторых эсэсовцев.

Но все эти свидетельства – с пробелами: важные сцены наполовину стерлись из памяти заключенных или подавлены ею в попытке преодолеть травму и начать новую жизнь, создав семьи. Некоторые события память воспроизводит или реконструирует спутанно. Слова, воспоминания словно упираются в защитный барьер, а амнезия говорит о травме, которая никогда не излечится. Не будем забывать и про ассоциативные цепочки, ведь все женщины – узницы Освенцима побывали в нескольких лагерях, прежде чем освободиться, и они упоминают их в одном и том же предложении: «В Биркенау я помню… А в Равенсбрюке…» Необходимо выслушать все рассказы десять, двадцать раз, чтобы понять, как этим женщинам, много раз стоявшим на пороге смерти, каждый раз удавалось спасаться.

Чтобы получить общее представление об Освенциме, я собрала множество историй и сравнила их, восполняя пробелы и восстанавливая картину. Чего не скажет одна, прошепчет другая, и сцена прояснится. Это необходимый труд, потому что перспектива меняется в зависимости от работы, которую женщина выполняла в лагере. Рассказ секретаря одного из эсэсовцев в общем лагере Освенцим охватит иные моменты, чем рассказ секретаря отдела кадров из Биркенау. Первая занималась оформлением свидетельств о смерти, вторая принимала вновь прибывших – бритых, татуированных, ошарашенных, – чтобы зарегистрировать и присвоить личный номер.