Шона Лоулес – Дети Богов и Воинов (страница 23)
Я развернулась и начала спускаться по лестнице. Мысли в голове сбились в ком. Я чувствовала на себе взгляд Томаса: он хотел, чтобы и я обернулась посмотреть на него.
– Однажды ты поймешь, чего я пытаюсь добиться, – тихо произнес он. – Ифа всегда меня понимала, даже когда приходилось непросто. – Томас опустился на колени рядом с лестницей. – Фоула, я желаю тебе лишь спокойствия и счастья. Я хочу, чтобы ты перестала грустить.
Мне так и хотелось заорать: «Прекрати произносить имя нашей дочери! Перестань прикрываться ее памятью, чтобы заставлять меня выполнять твои омерзительные поручения!» Но я знала, что подобные слова ничем не помогут.
– Да, я понимаю. Прости, что накричала на тебя.
Мне казалось, что эти слова прозвучали настолько неубедительно, что Томас обязательно распознает ложь, но этого не произошло. Напротив, он тепло улыбнулся мне. Мы вернулись на знакомую дорожку, по обе стороны которой скрывалось немало грехов.
– Я понимаю, что тебе трудно. Роунат – твоя сестра, но ведь она всегда тянула тебя за собой в пропасть. Думаю, когда ты вернешься из Манстера, тебе станет только легче без нее. – Он коснулся моей руки. – Мне нелегко даются эти слова. Иногда правда горчит, не так ли?
– Пожалуй, ты прав, – кивнула я.
Перед тем как я начала спускаться, Томас еще раз улыбнулся на прощанье. Сколько раз я мечтала увидеть эту улыбку, когда мы только познакомились? Тысячу? Десять тысяч? Когда-то для меня не было ничего важнее его теплых слов, а его упреки клинками вонзались в мое сердце. Возможно, теперь его переполнила такая тоска, что стало неуязвимым. Сказанное Томасом больше не ранило, как прежде, а его похвала не приносила радости. От былой любви не осталось и следа, и эта правда действительно горчила на вкус.
Нортумбрия, 996 год
Двери тронного зала отворились, и Эдвард прошмыгнул внутрь. Пока он бежал к лорду Вальтеофу, капли пота стекали по его носу и падали на каменную плитку Бамбургского замка.
– Милорд, – пропыхтел он. – К нашим берегам пристали десять кораблей викингов.
Лорд Вальтеоф, эрл Нортумбрии, отвлекся от беседы с племянником и воззрился на капитана своей стражи. Затем он моргнул, шумно выдохнул и быстро подошел к своему креслу. Тэны и придворные дамы ахнули, зашептались и потихоньку подкрались к элдормену, как предприимчивые паучки, собирающиеся опутать жертву.
Мы с Гитой остались сидеть у очага, словно новости не имели к нам никакого отношения. Я продолжала чинить подол старого платья, а моя приемная дочь старательно вышивала узор на платке для жены эрла Вальтеофа. Однако мои губы так и норовили расплыться в ухмылке. С тех пор как Сигурд пообещал, что Олаф явится на выручку Гите, минуло четыре года. Я начала волноваться, что мы так его и не дождемся.
– Ты говорил с ними? – спросил у Эдварда лорд Вальтеоф.
Я украдкой взглянула на элдормена, который изо всех сил цеплялся за поручни кресла. По крайней мере, это помогало ему унять дрожь в руках. Когда недостает отваги, нужно хотя бы притворяться смелым, и это один из немногих навыков, которым искусно владел лорд Вальтеоф.
– Да. Они желают поговорить с леди Гитой, – ответил Эдвард.
Нахмурившись, Гита положила вышивку на колени.
– Со мной? Зачем?
Эдвард откашлялся:
– Мне сообщили, что к нам пожаловал ярл Вендланда. Он утверждает, что прибыл поучаствовать в особом собрании, которое называет тингом.
Лорд Вальтеоф огляделся по сторонам, словно не поверив ушам.
– Неужто этот викинг перепутал Нортумбрию с Норвегией? – Несколько придворных дам захихикали в носовые платки, а двое тэнов выдавили нервные смешки. Племянник элдормена Этельвольд, перестающий виться вокруг дяди, лишь чтобы поприставать к Гите, прыснул, словно осел во время случки.
Вальтеофу успех собственной шуточки пришелся настолько по душе, что он ударил себя кулаком по бедру.
– Так что же, Эдвард: ярл Вендланда в своем уме, или он перебрал морской воды? Что еще за тинг?
Я встала и вышла в центр зала.
– Тинг – это «собрание» на языке датчан, милорд, но его уж точно никто не мог созвать здесь, в Нортумбрии. Должно быть, ярл ошибся. – Я улыбнулась собравшимся придворным, стараясь не слишком наслаждаться их мрачными физиономиями. – Гита, ты же помнишь Олафа? Когда наш корабль сбился с курса по пути из Дублина, он гостил у ярла Сигурда.
Гита неуверенно кивнула.
– Ах да, я и позабыла. – Некоторое время она задумчиво разглядывала свое платье. – Олаф прибыл с миром, Эдвард?
Эдвард, к тому моменту сумевший отдышаться, пожал плечами:
– Якобы да. Но он викинг, а им доверять нельзя.
– Тогда я пойду и поговорю с ним, – сказала я, повернувшись к элдормену Нортумбрии. – Я знакома с Олафом и сумею распознать его намерения.
Лорд Вальтеоф нахмурился.
– Это слишком опасно, Гормлат. Я не могу этого позволить. – Он постучал указательным пальцем по подбородку, изучая придворных. Тэны молчали, и элдормену это не понравилось. Все шло к тому, что думать и говорить придется ему самому.
– Чепуха, – сказала я, воспользовавшись его замешательством. – Я хорошо знаю Олафа, и вам наверняка будет приятно узнать, что он ревностный христианин. Он уже обратил в истинную веру многие тысячи соплеменников. Воззвание Христа к миру наверняка смягчило его сердце.
Лорд Вальтеоф пробурчал что-то крайне неразборчивое: он по-прежнему не желал, чтобы я шла на встречу с Олафом, но уже не так рьяно. Меня это не удивляло. С одной стороны, я женщина и не являюсь его подданной. С другой – он едва ли мог отказать в гостеприимстве ярлу-христианину. Несколько мгновений я наблюдала за внутренней борьбой, что отражалась на лице Вальтеофа. Новая религия действительно являла весьма занятный парадокс – сочетание набожности и догматизма. Насколько я успела заметить, чем набожнее казался человек и чем увереннее он рассуждал о воле Божией, тем больше ему сходило с рук.
– Эдвард, возьми двадцать лучших воинов и следуй за мной на пляж, – попросила я. – Уверена, что сегодня им не придется ни с кем сражаться, зато наш элдормен почувствует себя спокойнее. – Я взглянула на Вальтеофа. – Вот видите, все в порядке. Эдвард присмотрит за мной.
Эдвард положил руку на эфес меча.
– Непременно, милорд. Я тотчас отведу ее под защиту крепости при первом же признаке опасности.
Вальтеоф неуверенно улыбнулся:
– Вижу, что тебя не так-то просто отгово…
– Олаф Трюггвасон прибыл сюда ради кровной мести! – Утред Смелый перебил отца и встал поближе к его креслу. Для уроженца Нортумбрии он был весьма высок, а гулкий голос из его широкой груди разносился по всему залу. – Мой прадед сражался с его родичами, когда в наши земли вторгся Эйрик Кровавая Секира. Вдруг Олаф явился отомстить? Будто мы не знаем викингов.
Тэны умолкли, а их мрачные лица сразу посерели. Будь проклят этот Утред. Он подозревал всех викингов, точно овца – волков, и был далеко не так глуп, как его отец.
– Ты ошибаешься, Утред, – сказала я уверенно, стараясь при этом не звучать слишком заносчиво. – Да, дед Олафа был сводным братом Эйрика, но они никогда не сражались на одной стороне. Насколько я помню, его дед и вовсе погиб от рук Кровавой Секиры. Вероятнее всего, Олаф прибыл в Нортумбрию не ради отмщения, а чтобы протянуть руку дружбы.
Утред облизнул губы. Он был далеко не так сведущ в норвежских войнах, как я: оставалось надеяться, что у него не найдется поводов усомниться в моей правоте. Наконец он кивнул и в поисках обмана уставился в мои глаза пытливым холодным взглядом. Я выглядела самим воплощением кротости, но это едва ли имело значение. Утред видел ложь везде, куда бы он ни кинул свой взор.
– Отец, тебе нужно немедленно созвать остальных тэнов и их войска.
Эрл нерешительно молчал. О Боги, ну и тупица.
– Добрый совет, Утред. – Я улыбнулась элдормену и его сыну. – Стоит быть готовым ко всему. Лучше послать гонцов и отозвать их позже, чем оказаться в осаде вместе с ними.
Вальтеоф кивнул:
– Да… Пожалуй, я согласен. Посылай гонцов, Утред.
Я выразила одобрение низким реверансом.
– А что милорд думает о моем предложении поговорить с Олафом? Разве не по-христиански попробовать найти мирное решение?
Вальтеоф выпрямил спину:
– Что же, хуже точно не будет. Да, лучше последовать учению Христа и предложить Олафу дружбу. Раз ты с ним знакома, я готов тебя отпустить, но как только почуешь неладное, сразу же возвращайся в крепость. – Он указал на Гиту. – Для меня нет ничего важнее счастья любимой мачехи, а если с тобой что-нибудь случится, она потеряет себя от горя.
Утред фыркнул, а его двоюродный брат Этельвольд зловеще ухмыльнулся – вот уж кого точно обрадовала бы моя смерть. За эти четыре года я не раз помешала ему загнать Гиту в угол и силой заставить ее выйти за него замуж. В этом было даже что-то забавное. Всякий раз, когда он пытался поговорить с Гитой, а рядом оказывалась я и презрительным тоном строгой матушки пресекала в зародыше любую беседу, его хилая челюсть тряслась от затаенной злобы.
Я еще раз поклонилась лорду Вальтеофу и покинула крепость прежде, чем он успел передумать.
Когда я уходила, Гита неотрывно смотрела мне вслед, приоткрыв рот. Я почти ожидала увидеть в глазах приемной дочери слезы, но, к ее чести, она сумела их сдержать. Мы давно уже не говорили об Олафе. Когда я его упоминала, Гита меняла тему или отказывалась его обсуждать. Я не знала, дело в ее страхе обзавестись новым мужем или в том, что она слишком привыкла к Англии, но давить на нее не видела смысла. Олаф и его воины плавали между английским и французским побережьями, и он мог погибнуть в любой момент. Но он выжил, а раз явился сюда, то собирался вернуться в Норвегию с новой невестой. Пришла пора Гите забыть о нерешительности. Время выбирать сторону – и я, разумеется, намеревалась проследить, чтобы она сделала правильный выбор. От этого зависела жизнь моего сына.