Шон Уильямс – Это ужасное поместье (страница 38)

– Магия опасна, совсем как электричество. Её не волнует, кому она сделает больно. Как бы я хотела, чтобы это было не так.

– Да, но почему ей обязательно было нас убивать? – Илси уже плакала, и её брат тоже. – Она что, не могла попросить нас остаться? Мы и остались бы, Хаккет и я. Мы не хотели уходить!

– У каждого заклинания свой разум, как и свои особые силы, – сказала Пермилия, пытаясь подыскать слова, чтобы объяснить глубокие магические истины такому ребёнку. – И разум, и силы эти ограничены, но заклятия крайне решительны и целеустремлённы. Это благословение ума, который всё понимает буквально! Но зачем убивать вас, если при этом оно изо всех сил старается, чтобы вы чувствовали себя тут счастливыми? Вот что я думаю. Заклятие набирало силу на протяжении восьмидесяти трёх лет. А для роста нужна энергия.

– Топливо, – кивнула доктор Митили. – Я так и не нашла его источника.

– А и нашли бы, сами бы себе не поверили. Видите ли, жизнь – самая могущественная сила, известная магии, и, стыжусь признаться, моё заклятие выбрало… отнимать эту силу… у вас всех, чтобы выполнять свою задачу. Сперва оно лишало вас жизни. А потом забирало и тела – чтобы, подпитавшись энергией, привести в западню новые жертвы. Однако, хоть вы и не были уже счастливы тут, оно не стирало вас целиком и полностью, потому что я своим заклинанием не дала ему возможности делать это. Оно просто-напросто вытягивало по мере потребности последние остатки энергии. Вы, бедные мои призраки, таким образом являетесь жертвами вдвойне: собственными жизнями подпитывая убивающие вас чары! Эту иронию превосходит лишь глубочайший мой стыд и раскаяние.

– А толку-то? – проворчал лорд Найджел. – Мы по-прежнему в его власти.

– Это так, – с тяжёлым вздохом согласилась волшебница. – Если бы я только могла найти способ вернуть вам жизнь… возможно… – Она покачала головой. – Но искусство некромантии запретно и почти позабыто. Говорят, последнее испытание в нём – покончить с собой, а потом вернуть себя к жизни. Даже мне не хватит отваги на столь тёмное колдовство…

– Так что же нам, просто сдаться и позволить вам уничтожить заклятие? А самим умереть? – спросила Этта. Теперь она понимала, отчего они с остальными призраками слабели, когда чары были сильно заняты, но это знание ничуточки не утешало. – Или снова зарыть его в подвале, чтобы всё шло как прежде? Хорошенький выбор!

– Сдаётся мне, выбирать сейчас не вам, – промолвила Пермилия, выпрямляясь в полный рост и разглаживая золочёное одеяние спереди. Выражение лица у неё посуровело. – Я уже говорила – лёгкого выхода у этой ситуации нет. Для меня нет… да и с какой бы стати мне должно быть легко? Это же всецело моя вина. Только справедливо, что мне и нести львиную долю ответственности.

Она снова принялась водить руками перед собой – на сей раз словно бы придавая воздуху и самой ткани бытия новую форму.

– Что вы делаете? – горло у Альманаха сжалось от страха.

– Новое заклинание. Чтобы покончить с этим раз и навсегда.

– И что оно сделает? – спросила Этта. – Убьёт нас раз и навсегда?

– А так ли это было бы плохо?

– Да! – выпалила она. – Ну то есть… возможно. Но решать-то должны всё-таки мы!

– И как бы вы поступили? – волшебница повернулась к ней. – Проголосовали бы? Выбрали бы среди вас того, кто решит вопрос жизни и смерти за вас всех? Нет, я не могу так с вами обойтись. Не вам принимать такое решение.

Она развела руки, растягивая перед собой мерцающую силой надпись. Этта ахнула. Она не слышала до сих пор о чародеях, которым хватало бы могущества писать в воздухе прямо руками! Даже доктор Митили не знала, на каком языке эта фраза. Однако значение её понимал каждый. Все отшатнулись, всем казалось – мир давит, расплющивает их. Магия струилась через каждый атом. Дыхание их пело в такт этой магии. Губы волшебницы двигались – быстро и безмолвно.

– Что происходит? – вскричал Альманах, вцепившись в Этту.

– Не знаю, – ответила она, в свою очередь вцепляясь в него. – Но думаю, на этот раз мы умрём по-настоящему!

– Мы должны её остановить.

– Навряд ли выйдет!

И всё же они сделали, что могли. Альманах вытащил из кармана подвеску со своим именем и шпильку. Шпильку он кинул Этте, та поймала её и сжала со всей силы, какую только смогла выжать из своей полупрозрачной руки. С внезапным боевым воплем она ринулась на магическое силовое полотнище, тем временем как Альманах запустил каменную подвеску в голову чародейке. Может, если она отвлечётся, новые чары не подействуют – или же им удастся повредить магическую надпись…

И камень, и подвеску отшвырнуло на землю той же силой, что и призраков – сверхъестественной ударной волной, сотрясшей стены дома. Потолок заходил ходуном. Затрещали стёкла, посыпалась на пол штукатурка… Наконец Пермилия опустила руки, завершив свой труд. Лицо её было исполнено скорби.

– Пора прощаться, – проговорила она с непреклонной бесповоротностью.

Альманах собрался с духом. Он пришёл в этот дом в поисках жизни вне приюта, покинув единственную семью, которая была у него в жизни. Этта заменила ему Джоша. По крайней мере, он умрёт, зная, что это такое – завести нового друга.

Этта тоже отважно готовилась к гибели. Дома она была никому не нужна, но тут, с Альманахом и всеми остальными, ощутила, что её ценят. Она была рупором, выразительницей общего мнения! И слово «умереть» казалось ей уже не таким жутким теперь, когда следом за ним шло слово «вместе».

Даже призраки, каждый на свой лад, смирились с неотвратимостью смерти.

Властный голос вырвал их из предсмертных раздумий.

– Да не валяйтесь вы тут! – прокричала Пермилия, перекрывая грохот рушащихся стен. – Я прощалась не с вами, а с домом!

Глава 42

Все разом открыли глаза. Вокруг со всех сторон падали кирпичи и камни, но ни один обломок не причинил им вреда. Незримая магическая сила зонтом нависала над ними, отражая снаряды. Волшебница стояла в раме разбитой стеклянной двери, ведущей с веранды в сад, и махала рукой, призывая следовать за ней. Поток редкостных и ценных предметов – парадная посуда, столовое серебро, картины, скульптуры, одежда – нёсся мимо неё к безопасным просторам снаружи, словно бы на невидимых крыльях.

Альманах с Эттой последовали приказу, озадаченные новым и странным поворотом событий. Кто вообще разговаривает с домами. Ну, очевидно, чародеи. Но что может дом сказать в ответ?

На улице было холодно, небо на востоке только-только начинало светлеть. Оказавшись на безопасном расстоянии от дома, все обернулись посмотреть, что же с ним происходит. Многочисленные крыши обрушивались, поднимая тучи пыли. Стены изгибались и складывались. Особняк с оглушительным грохотом начал оседать, словно бы постарев на сотни лет за считаные секунды. Поток летящих из него предметов превратился в тонкую струйку, а потом и вовсе иссяк.

– Что происходит? – спросила Этта у Пермилии. Голос её еле слышался за общим гулом. Многие из призраков плакали при виде того, как их прекрасный дом, пусть и служивший для них темницей, превращается в руины.

– Слишком долго дом моих предков пестовал эти чары, – скорбно проговорила волшебница. – Они просуществовали неестественно долго, великой ценой для вас всех. Ваши жизни давали им жизнь, и немалая часть её ещё осталась тут, в землях и стенах вокруг. Ваша жизненная энергия копилась в самом доме, и теперь, когда его не стало, я могу вернуть её вам. Дыши же, дитя, дыши глубоко. Вздохните полной грудью все, кто желает жить! Или задержите дыхание и перейдите из этого мира в мир иной. Выбор за вами!

Из рушащегося дома наружу хлынуло трепетное, живое тепло. Этта машинально ахнула и вдохнула его, сколько хватило лёгких. Альманах тоже – и почувствовал, что это первый настоящий вдох за много недель. Хаккет и Илси тоже вдохнули. Девочка тихо икнула, как бывает, когда слишком быстро пьёшь из слишком холодного родника. Доктор Митили пропустила этот трепет через себя, дивясь и восторгаясь неизведанному. Прочие – лорд Найджел, Олив, Лакита Оуэн, Сайлас, Уго – тоже вдохнули полной грудью.

Но другие стояли, плотно стиснув зубы, чтобы суматоха и суета жизни миновали их. Эти растворились туманом, развеялись с первыми лучами восходящего солнца. Среди них была и мадам Ирис.

И вот с последним дребезжащим содроганием дом превратился в груду щепок и обломков. Всё стихло.

Вдохнувшие ощутили внезапное сильное дуновение, с которым дом отдал им последние крохи жизни. И сердца у них в груди забились снова.

Этта посмотрела на руки. Они стали плотными, как им и положено, ничуть не прозрачными. Она снова чувствовала, как бьётся сердце в груди. По лицу её расплылась широкая улыбка. Альманах улыбнулся в ответ. Всё было кончено.

Почти.

Пермилия выступила вперёд, обеими руками поднимая перед собой свиток. Взгляд её скользнул по словам в третий и последний раз, и она резкими, сильными движениями порвала пергамент на крошечные кусочки и развеяла их в рассветном ветерке.

Письмо, которое она написала сама себе и о котором потом напрочь забыла, из случайного заклинания превратилось в обычные слова, а потом и вовсе в ничто.

Не расцепляя рук, Этта с Альманахом подняли их над головами, вместе с другими выжившими вопя от восторга – от радости быть живым.

Эпилог